Директор радостно кивнула:

— Спасибо… спасибо за совет, господин Воронов. Дети будут так рады узнать, что вы заметили их работу.

— Терпение и желание учиться стоят многого, — ответил я.

У стенда пожилой учительницы пенсионерки я остановился дольше обычного. Валентина Ильинична вырастила удивительно здоровые фиалки в обычных глиняных горшках.

— Какую воду используете? — спросил я.

— Обычную отстоенную, господин, — робко ответила она. — И еще… настаиваю на луковой шелухе раз в месяц.

— Правильно. Луковая шелуха дает калий в легкоусвояемой форме, — кивнул я. — Попробуйте добавить немного древесной золы — буквально щепотку. Цветение станет более интенсивным.

Старушка заулыбалась.

Атмосфера в павильоне кардинально изменилась. Шепот в толпе стал совсем другим — не насмешливым, а восхищенным. Журналисты лихорадочно записывали каждое мое слово.

— Господин Воронов, — осмелилась обратиться ко мне молодая женщина с младенцем на руках, — а можете посмотреть на мой балконный огородик? Я тут помидорки пытаюсь вырастить…

Я взглянул на ее самодельные ящики с рассадой:

— Дренаж неправильный. Корни задыхаются от избытка влаги. Проделайте больше отверстий в дне ящиков и добавьте слой керамзита.

Так продолжалось еще полчаса. Я давал конкретные, практические советы людям, которые действительно хотели учиться, а не произвести впечатление.

* * *

Степан Васильевич

Мэр Степан Васильевич следовал за ним, как тень, и чувствовал, как его сердце то ухает в пятки, то подпрыгивает к горлу. Он был в шоке. Он видел, как меняется отношение Воронова, и не мог этому поверить.

Когда Кассиан подходил к стендам, где люди плохо ухаживали за растениями или просто купили их, чтобы покрасоваться, от него исходила аура ледяного презрения. Он не просто критиковал, вынося вердикты вне зависимости от должности, статуса или количества денег. Ему было наплевать. Но как только он видел настоящую работу, то его отношение менялось кардинально.

«Боже, что он творит… — с ужасом думал мэр. — Он только что растоптал жену банкира, а теперь… теперь он с интересом рассматривает фиалки старой Марьи Петровны, которую я знаю всю жизнь?»

Он с удивлением наблюдал, как Кассиан, подойдя к стенду директора школы, дал ей несколько бесценных советов по расположению клумбы.

Его жена, стоявшая рядом с подругой, не могла скрыть своего изумления.

— Марина, ты это видишь? — прошептала она. — Он… он улыбнулся? Почти улыбнулся, когда говорил с директором!

— Не улыбнулся, а просто перестал выглядеть так, будто хочет всех убить, — ответила та. — Но все равно… он разговаривает с ними. С простыми людьми. Объясняет что-то про почву… А полчаса назад он чуть не испепелил взглядом Аркадия Семеновича за его орхидею.

Мэр слушал их шепот и понимал, что видит нечто невероятное. Этот человек, этот монстр, этот гений… он презирал не людей. Он презирал тщеславие. Он унижал тех, кто пытался купить себе статус, кто выставлял напоказ свое богатство и считал себя выше других, но с теми, кто честно делал свою работу, кто по-настоящему любил свое дело, пусть и неумело, он вел себя… как наставник. Строгий, требовательный, но справедливый.

«Он не просто сноб… — с холодеющим сердцем осознал мэр. — Он гораздо сложнее. Он ценит настоящий труд. И это… это пугает еще больше».

Степан Васильевич смотрел, как Кассиан терпеливо объясняет старому садоводу-любителю, почему у его георгинов мелкие цветки, и чувствовал, как его представление об этом человеке снова переворачивается с ног на голову.