— Значит, там судили такие же невежды, — равнодушно ответил я и, не удостоив их больше ни единым взглядом, направился к следующему стенду, оставляя за спиной мертвую тишину, разбиваемую лишь лихорадочным щелканьем камер.

Следующим на моем пути был второй экспонат, который представлял глава местного банка — Аркадий Семенович, как сообщил мне тот же мэр.

На его самодовольном лице также читалась невероятная уверенность, как и у особы ранее. Он стоял рядом с изысканной орхидеей в огромной нефритовой кадке, явно потратив на нее состояние.

— Господин Воронов! — воскликнул он, когда Кассиан приблизился. — Взгляните на эту красавицу! Редчайшая «Золотая императрица», привезенная специально для этой выставки из заморских оранжерей! Она летела сюда в специальном климатическом контейнере. Стоила мне целое состояние, но что не сделаешь ради истинного искусства!

Он с гордостью посмотрел на свой цветок. Орхидея действительно была редкой, ее золотистые лепестки переливались на свету. Толпа восхищенно ахнула. Для них это был символ богатства и власти, привезенный из далеких земель.

Я даже не приблизился к орхидее. Остановился в нескольких метрах, окинул ее беглым взглядом, а затем посмотрел прямо в глаза банкиру.

— Вы просто купили результат чужого труда, — произнес я спокойно, но мой голос пронесся по всему павильону. — В этом нет ни капли вашего искусства или понимания. Это демонстрация кошелька, а не таланта. Любой богач может приобрести шедевр, но это не делает его художником.

Лицо банкира стало багровым. Он явно не ожидал такого удара. Его главный козырь — цена — оказался бесполезен.

— Но ведь растение-то редкое! Уникальное! — попытался возразить он. — Таких всего три в мире!

— Редкость — не достоинство, если она не подкреплена мастерством выращивания, — отрезал я, поворачиваясь к нему спиной. — Вы не создали эту красоту. Вы ее просто… арендовали, чтобы потешить свое тщеславие. Это не искусство.

Третий стенд был самым технологически продвинутым. Глава местной техно-гильдии Виктор Павлович с самодовольной улыбкой представил свой экспонат — генетически модифицированную лилию, лепестки которой плавно переливались от белого к синему цвету.

— Господин Воронов! — восторженно заявил он, жестом фокусника указывая на свое творение. — Полюбуйтесь на торжество науки! Я внедрил в ДНК растения специальные пигментные модули, которые реагируют на уровень освещения! Это же революция в декоративном садоводстве!

Толпа ахнула. Это было настоящее чудо техники. Цветок, меняющий цвет, — такого они еще не видели.

Я остановился в нескольких шагах, окинул его творение беглым, брезгливым взглядом. Я видел не «торжество науки», а страдания. Мое восприятие улавливало не только свет и цвет, но и жизненную энергию самого растения. Его аура была искаженной, больной, рваной. Вся ее жизненная сила уходила не на рост, а на поддержание чужеродного, имплантированного в ее суть механизма.

— Это не садоводство, а насилие над природой, — произнес я спокойно, и мой голос, лишенный эмоций, прозвучал как приговор. — Вы не создали идеальные условия для жизни растения, вы заставили несчастное создание страдать с помощью технологических костылей. Это уродство, прикрытое дешевым спецэффектом. Вы не творец, а мучитель.

Технолог потерял дар речи. Он смотрел на меня с отвисшей челюстью.

— Но ведь это прогресс! — запротестовал он, придя в себя. — Новые возможности!

— Прогресс должен улучшать жизнь, а не калечить ее ради эффектности, — холодно ответил я. — Ваше творение — это умирающая жизнь, которую вы заставляете красиво светиться перед смертью.