— Господин Воронов! — восторженно, почти с благоговейным придыханием, воскликнул мэр, бросаясь навстречу. Он попытался изобразить достойный поклон, но вышло это неуклюже. — От лица всех жителей Воронцовска позвольте приветствовать вас! Ваше присутствие здесь… это не просто честь. Это — свет надежды для всего нашего региона! Мы… мы так горды, что вы согласились возглавить жюри. Это поистине исторический день для нашего города!

Я кивнул, сохраняя на лице выражение вежливого безразличия. За моей спиной Глеб молча занял позицию, его неподвижная фигура была молчаливым обещанием последствий для любого, кто подойдет слишком близко.

— Позвольте представить вам других уважаемых членов жюри, — продолжал мэр, указывая на двух женщин средних лет в ярких, безвкусных платьях. — Марина Петровна, моя супруга, и Валентина Сергеевна, жена нашего самого успешного предпринимателя.

Обе женщины зачастили в реверансах, едва сдерживая восторг.

— Какая честь! — защебетала первая. — Мы так волнуемся! Никогда не думали, что будем судить выставку вместе с самим Калевом Вороновым!

— У нас такие миленькие экспонаты! — добавила вторая. — Божественные ароматы, нежнейшие лепесточки! Я уверена, вам понравится!

«Миленькие лепесточки», — мысленно повторил я, анализируя эту концепцию. Эмоциональный, субъективный дескриптор, не имеющий под собой никакой реальной, измеримой основы. Признак примитивного разума, который ценит сентиментальность выше функционального совершенства. Я смотрел на этих женщин и понимал, что они имеют такое же отношение к садоводству, как инфузория-туфелька к теории струн.

Я не стал отвечать на их лепет. Вместо этого я просто сделал шаг вперед, направляясь к первому ряду стендов. Мое молчаливое движение заставило их всех замолчать и поспешить за мной. Осмотр начался, вот только по моим правилам.

* * *

Первый стенд принадлежал жене крупного торговца — Елене Михайловне. Эту бесполезную информацию сообщил мне мэр.

Она была одной из самых влиятельных дам в городе, и ее стенд был самым роскошным. На бархатной подушке, в хрустальной вазе стоял один-единственный цветок. Она стояла рядом со своим экспонатом с видом человека, который уже заранее знает, что победит.

— Господин Воронов, — начала она с гордостью, ее голос был полон самодовольства, — позвольте представить мою гордость — розу сорта «Кроваво-алая страсть». Она была абсолютной победительницей прошлогодней выставки в соседнем регионе!

По толпе пронесся восхищенный шепот. Все знали эту розу, о ней писали в газетах. Это был неоспоримый фаворит.

Я подошел к растению и внимательно осмотрел его. На самом деле, я просканировал его еще на подходе. Роза действительно имела насыщенный алый цвет, но даже беглого взгляда было достаточно, чтобы увидеть проблемы.

— Кислотность вашей почвы — это оскорбление для роз, — сказал я спокойно, и мой голос, усиленный акустикой павильона, разнесся в наступившей тишине. — Лепестки кричат от недостатка магния. Листья демонстрируют признаки хлороза. Это не цветок, а памятник вашему невежеству в области агрохимии.

Елена Михайловна мгновенно побледнела. Ее отрепетированная улыбка застыла, а затем сползла с лица. В толпе зевак послышался удивленный шепот. Репортеры, до этого лениво снимавшие общие планы, резко навели камеры на меня и на аристократку. Кто-то из садоводов-любителей лихорадочно записывал в блокнот: «Магний! Кислотность почвы!»

— Но… но она же победила на той выставке… — попытался вступиться за жену ее муж, тот самый торговец, стоявший рядом.

— Значит, там судили такие же невежды, — равнодушно ответил я и, не удостоив их больше ни единым взглядом, направился к следующему стенду, оставляя за спиной мертвую тишину, разбиваемую лишь лихорадочным щелканьем камер.