Беседка показалась ему храмом, возведенным в центре этого рукотворного рая. А Калев Воронов… он сидел в кресле как на троне. Не в помпезной позе монарха, а с расслабленной уверенностью существа, которому не нужно ничего доказывать. Высокий, безупречный, излучающий холодное спокойствие. Он был одет в простую, но идеально сшитую одежду, которая на нем выглядела дороже любой королевской мантии. Когда его взгляд упал на мэра, Степан Васильевич почувствовал себя букашкой под микроскопом ученого. Взгляд не был злым или презрительным. Он был отстраненным. Исследующим.

— Пять минут, мэр, — произнес Воронов, даже не встав. — Твое время пошло. Присаживайся, — он указал на кресло напротив.

Степан Васильевич сглотнул и, шаркая, вошел в беседку. Кресло выглядело удобным, но сесть в него казалось святотатством. Он не стал садиться. Вместо этого он сжал в руках свою дурацкую шляпу, словно это был его единственный щит в этом пугающем месте.

«Он обращается ко мне на „ты“! Как… как к ребенку… или к слуге…» — Степан Васильевич не посмел сесть в предложенное кресло. Он чувствовал, что если сядет, то признает некое равенство, которого здесь не было и быть не могло. Стоя, он хотя бы сохранял позу просителя. Вместо этого он начал говорить, и его голос, обычно уверенный и зычный, прозвучал слабо и жалко в этой оглушающей тишине.

— Господин Воронов… — начал он, запинаясь, и его голос был тихим и сдавленным. — Я… мы… простите, что побеспокоили. Мы знаем, вы заняты великими делами, но у нас беда. Настоящая беда.

Воронов слушал молча. Его лицо не выражало ни сочувствия, ни раздражения — только холодное внимание. Как будто он был интересным, но не особо важным экспонатом в музее.

— Мастер Брок ко мне сегодня утром приходил… — Степан сглотнул, и его голос дрогнул. — Говорит, впервые в жизни не может заказ выполнить. Броня есть, а магии в нее вдохнуть нечем. Охотники злятся, а что он сделает? Эльвира из «Котелка»… умная девка, столичная, у нее везде связи были… и та в панике. Говорит, это не просто дефицит, это экономическая война, а наш город — поле боя.

Он сделал шаг ближе, его взгляд был полон мольбы.

— А вчера в «Последнем Шансе»… драка. Не пьяная, нет. Злая, до первой крови. Охотники, которые еще неделю назад в одном рейде друг другу спины прикрывали, калечили друг друга из-за последних трех флаконов с зельем. Они остались без снаряжения, без лекарств. Они боятся идти в Разломы. Если они не идут в Разломы, то твари могу вырваться наружу и на город налететь…

Он беспомощно развел руками.

— Самое страшное, господин… они снова начали бояться. Мы только-только забыли, что такое нищета, что такое безнадега. Ваш приход, ваши проекты — это было как солнце после долгой зимы. Теперь этот страх вернулся. Я вижу его в глазах людей.

— Люди напуганы и от этого злятся, — его голос стал тише, — Они не понимают, что происходит, и начинают искать виноватых.…

— Мы не просим денег, господин Воронов, — закончил Степан Васильевич отчаянно. — Мы просим совета. Вы умнее нас всех. Скажите… что нам делать.

Повисла тишина, которая давила на мэра всей своей тяжестью. Воронов сидел неподвижно, и Степан Васильевич боялся даже дышать.

Наконец Хозяин заговорил спокойным, скучающим голосом:

— Ты пришел сюда не за советом, Степан. Ты пришел переложить на меня ответственность за свой муравейник. Сделать ваши проблемы — моими.

Лицо мэра вспыхнуло. Степан Васильевич готов был провалиться сквозь землю.

— Ты не мэр города, — продолжал Воронов тем же тоном. — Ты старший смотрящий за стадом и когда стаду становится холодно и голодно, ты бежишь к пастуху.