Сура стояла, прижавшись спиной к стене, закрыв глаза и отвернув голову.

    -  На, возьми, - протянул я ей куклу.

    Она прижала куклу к груди.

    -  Извини, - сказал я.

    Она стояла с куклой в руке, не сводя с меня встревоженных глаз. Я отошел от неё и, сняв с пояса шокер, повесил его на прежнее место, откуда она снова могла взять его, если, конечно, захочет.

    -  Извини, я просто искал ка-ла-на.

    На её лице отразилось полное замешательство.

    -  Вино в последнем сундуке, - шепотом ответила она.

    Я подошел к сундуку, откинул крышку и обнаружил бутыль ка-ла-на и несколько небольших бокалов.

    -  Ты пользуешься большим расположением в этом доме, рабыня, если тебе позволяют иметь в комнате вино, - заметил я.

    -  Позвольте, я вам налью, - прошептала она.

    -  Это уже без всяких штучек Кейджералии? - поинтересовался я.

    -  Да, господин, - ответила она.

    -  Тогда, если Сура позволит, я сам налью ей вина.

    Она безучастно посмотрела на меня и, продолжая прижимать куклу к груди, протянула руку за бокалом. Рука её дрожала, проливая на пол капли ка-ла-на, и мне пришлось поддержать её ладонь, помогая ей поднести вино к губам.

    Она пила, судорожно глотая, так же, как та темноволосая девчонка - предводительница рабынь с Горшечной улицы. Затем и я поднял бокал, позволяя ей осушить свой первой.

    -  С Кейджералией.

    -  С Кейджералией, господин, - прошептала она.

    -  Куурус, - сказал я.

    -  С Кейджералией, Куурус, - также шепотом ответила она.

    Я отошел в центр комнаты и уселся, скрестив перед собой ноги. Бутыль я, конечно, взял с собой.

    Она поставила рядом со мной свой бокал и подошла к сундуку, в котором хранилась её кукла.

    -  Зачем тебе эта игрушка? - спросил я.

    Она молчала, аккуратно укладывая куклу на прежнее место среди лоскутов и украшений, на самое дно сундука, в правый угол.

    -  Можешь не отвечать, если не хочешь, - сказал я.

    Она вернулась ко мне и опустилась напротив меня на колени. Я снова поднес ей вина и выпил сам.

    -  Эту куклу подарила мне моя мать, - сказала она.

    -  Я и не знал, что у рабынь красного шелка могут быть матери, - заметил я и тут же пожалел о своей нелепой шутке, увидев, что она не улыбается.

    -  Ее продали другим хозяевам, когда мне было пять лет, и это все, что у меня от неё осталось.

    -  Извини, - сказал я.

    Она опустила глаза.

    -  Отца своего я не знала, - продолжала она, - но думаю, он был красивым рабом. Мать тоже мало что знала о нем, поскольку во время моего зачатия они оба были в масках.

    -  Понятно.

    Она снова поднесла бокал к губам.

    -  Хо-Ту любит тебя, - сказал я.

    Она отвела глаза.

    -  Я знаю.

    -  И часто на Кейджералию тебя вот так приносят в жертву?

    -  Когда у Кернуса появляется для этого соответствующее настроение, - ответила она и спросила: - Можно, я оденусь?

    -  Да, - кивнул я.