— А что она делала в доме тетушки Леонии?

— Тысячу разных дел, как обычно. Это была очень занятая молодая женщина. Я встретил ее там около двух, она только что приехала из Парижа. Сам я уже два дня гостил в Муазандри, и нам было о чем поговорить. — Он резко остановился. — Но мы разговаривали не очень долго, так как Аделина была вне себя из-за своей секретарши.

— Вы знаете почему? — спросил комиссар Фушру. Даже не глядя на сидевшую позади него Лейлу, он был уверен, что она слово в слово записывает все, что говорит свидетель.

— Из-за каких-то ключей, кажется. Признаюсь, я не очень вникал. Мы решали… Мы думали, нужно ли объявить…

— О вашем намерении пожениться, — пришел ему на помощь комиссар.

— А, так вы знаете, — устало произнес виконт. — Речь шла скорее о помолвке. Аделина была моложе меня и более нетерпелива. Но очень образованная, очень любезная и такая живая. Она происходила из хорошей семьи. Она объяснила мне, что по прямой линии восходит к Виктории Ришле Вердон, которая вышла замуж за одного из Шарлевилей. Эта женщина приходилась бабкой довольно известной в девятнадцатом веке писательнице, которая поселилась в Луизиане и стала автором романа, имевшего некоторый успех в конце прошлого века. Кейт Шопен — может быть, вы слышали?

— Да, я читал «Пробуждение», — автоматически ответил комиссар Фушру, между тем как в их разговор вмешался мелодичный голос Клотильды («Как, Пьер, ты не знаешь „Пробуждения“ Кейт Шопен? Какой ужас! Это же американская „Госпожа Бовари“. Маленький шедевр. Мне так нравится конец, ты обязательно должен прочесть». И он прочел).

Лейла, понимая, что смысл неких подводных течений от нее полностью ускользает, молча ожидала, когда ее начальник снова завладеет инициативой.

— Вердон — это название какого-то места? — спросил он, принимая правила игры.

— Есть, конечно, река, омывающая Кастелан-Греу, но в данном случае речь идет о Вердон-сюр-Мер, в Жиронде. Это по материнской линии. По линии ее отца, Бертрана, это, конечно, совсем другая история.

Не зная, что и думать, Лейла со все возрастающим недоумением слушала объяснения виконта:

— Речь не идет о семье Бертрана де Борна, трубадура, — рассказывал виконт де Шарей. — Ни, слава Богу, о семье генерала Империи, а о семье математика Жозефа и его сына Марселя Александра. Аделина носила оба имени из уважения к памяти своей матери и чтобы подчеркнуть легкую «феминистскую» тенденцию, она любила провокации… В любом случае она мечтала создать новое литературное общество, Ассоциацию Кейт Шопен, и хотела стать его председателем. У нее всегда было столько проектов…

Лейла не могла не вспомнить о фее Чинь-Чинь из сказки про Питера Пэна, концом своей волшебной палочки рассыпавшей звездную пыль в восхищенные глаза детей. У нее было впечатление, что Аделина Бертран-Вердон насыпала такой же пыл и в глаза этого совсем не глупого, образованного и достойного человека, который совершенно искренне произнес:

— Я действительно любил Аделину, комиссар, и ее смерть для меня большая трагедия.

Жан-Пьер Фушру с трудом подыскивал слова, чтобы как можно меньше задеть чувства своего собеседника.

— Мы сочувствуем вашей утрате и уверены, что вы сделаете все, что в ваших силах, чтобы помочь нам арестовать виновного в ее смерти.

— Я не могу поверить, — начал виконт. — Она была такая веселая, так любила игру слов, каламбуры, цитаты… Вчера вечером она особенно была в ударе…

— Это был последний раз, когда вы ее видели?

— Увы! — вздохнул де Шарей.