– О, только не это, – вырвалось у меня. Представить Стеллу в этом наряде было выше моих сил. Платье казалось узким и жестким, а высокий воротник и длинные рукава наверняка сковывали движения. Открытым оставалось только лицо. Это было не платье, а смирительная рубашка. Невеста в таком не смогла бы даже пошевелиться. – То есть… спасибо огромное, но, мне кажется…

– А я выйду замуж? – вдруг спросила Стелла. Я остолбенела. Еще недавно она с возмущением заявила бы, что никогда не будет играть свадьбу, особенно в таком гадком тряпье, но теперь с мечтательным видом гладила дешевую синтетическую ткань – если такую постирать в море, микрофибра наверняка отравит воду. – У меня будет свадьба?

– Конечно, моя дорогая, – ответила Ирина. Она вся сияла – точно каждая девочка в восемь лет мечтает о свадьбе, и тут нет ровным счетом ничего необычного.

– На самом деле это необязательно, – вклинилась я. – Сейчас многие не выходят замуж. Впереди у тебя и так столько всего интересного. Так что, возможно…

– Мой мама носить его, потом я. Теперь ты хранить в комната Стеллы. И когда-нибудь надеть, – перебила меня Ирина.

В колонке «Советы Шарлотты» я как-то написала, что вежливо отказаться от подарка попросту невозможно. Но принять это платье я не могла.

– Нам негде хранить новые вещи, – выпалила я. Дом был большим, но после ремонта и сноса внутренних стен у нас осталось не так много шкафов. Это платье заняло бы половину шкафа Стеллы. Можно подумать, нам мало того, что чугунная кастрюля, в которой готовит Ирина, громоздится на кухонной столешнице, а ее вязаный плед портит эстетику минимализма.

– Я последний в моя семья, – сказала Ирина. – Теперь я хотеть отдать Стелле.

Я обернулась к дочери.

– Солнышко, иди в свою комнату. Почитай что-нибудь или повяжи.

Она молча ушла, покорная, как дети из нереалистичных телесериалов, которые выходят из комнаты сразу после того, как взрослые сообщают, что им надо поговорить. На самом же деле дети совсем не такие. Они чувствуют, когда у взрослых назревает интересный разговор, и так и норовят его подслушать. Кто же эта новая, покладистая, «шелковая» девочка? Где прежние истерики и приступы паники? Я подавила нарастающий страх и вернулась к главному.

Я не могла ограничиться коротким «Нет, спасибо» – мне ведь не добавку картофельного пюре предлагали. Ирина принесла ценный подарок, она хотела отдать частичку себя. А мы ведь уже и так столько у нее взяли. Надо было настаивать на деньгах с самого начала, но теперь… Теперь мы были у нее в неоплатном долгу.

Но принять платье означало дать ей право на большее. Связать себя с ней навсегда.

– Ирина, простите, но я не могу принять такой подарок, – призналась я. Она вдруг вся поникла и будто бы уменьшилась, а взгляд стал пустым и потухшим.

– Мой бабушка сделать это платье. Теперь его никто не надеть. Я отдать на благотворительность. В «Маленькие ангелы». – Она бросила на меня косой взгляд. – Они делать платья для мертвые детишки.

Я в ужасе уставилась на нее. Уж не выдумала ли она все это? Неужели действительно существует такая жуткая организация? Это было уже слишком. Ее сгорбленная поза, эта нарочитая жалость к самой себе… Все это казалось слишком театральным. Перед глазами возник образ чайки, которую мы однажды увидели на пляже. Тогда мы устроили пикник, и Стелла, запретив нам кормить диких птиц, отгоняла чаек. Но одна, грязно-серая, держалась в сторонке от своей белой стаи. Она прихрамывала, а шея у нее была удивительно короткая – то ли от перелома, то ли просто недоразвилась. Эта птица легко могла умереть от голода.