Пит тяжело вздохнул.

– Наверное, я был уже слишком далеко. Черт, это ж надо так заблудиться. Думал, буду плутать всю ночь. Но потом наткнулся на ручей, пошел вниз по течению, нашел место, где мы его переходили, а там уже смог сориентироваться. Прости, детка.

– Тебя так долго не было, – прошептала я.

– Всего сорок пять минут, милая, – ответил Пит.

– А казалось, что вечность.

Пит снова вздохнул, досадуя на себя.

– Чувствую себя полным идиотом. Я же вроде опытный походник, а заблудился в миле от палатки.

Я расплакалась.

– Я думала, ты меня бросил.

Пит обнял меня крепче.

– Никогда в жизни. Я люблю тебя. Как ты могла так подумать?

Я потянула его в наш спальник и прижалась к нему. Пит уткнулся мне в волосы и прошептал:

– Я никогда тебя не оставлю, никогда, никогда.

Теперь, прижимая телефон к уху, я мечтаю лишь об одном – чтобы Пит снова меня обнял. Нелегко же быть моим мужем.

– Мне до сих пор стыдно, что я тогда в тебе усомнилась.

– Ничего страшного, я не обиделся. Ты ведь тогда боялась даже лака для ногтей, помнишь?

– В нем были фталаты, – говорю я. Во втором триместре я выбросила всю косметику и почти все средства для ухода, уверенная, что иначе Стелла родится инвалидом.

Попрощавшись с Питом, я сажусь на кровать и прислоняюсь к изголовью. Рельефная вышивка на одной из декоративных подушек больно вонзается мне в спину. Вспоминаю о том, что именно во втором триместре я поняла, что масляный хлеб приносит мне вред.

Тогда

20

Врач провела датчиком по моему округлившемуся животу.

– Меня беспокоит размер малыша на вашем сроке. – Шла уже двадцать первая неделя. Врач нахмурилась, пристально изучая изображение на мониторе. – Вам нужно увеличить калорийность рациона.

Ее слова были как гром среди ясного неба. Все эти недели мой девиз звучал так: «расслабляюсь и спокойно вынашиваю ребенка»; поэтому я ожидала услышать только хорошие новости.

– А с малышом все в порядке?

– Вы чувствуете, как он шевелится?

Я кивнула.

– А как тошнота? Стало легче?

– Иногда есть ощущение, что меня вот-вот вырвет, но до дела не доходит.

На стене кабинета висела пробковая доска, украшенная фотографиями новорожденных: девочек с розовыми повязками на крохотных головках, мальчиков в комбинезонах с роботами. Глядя на них, я внезапно подумала, что и внутри меня растет такая же кроха – будущий братик или сестренка Стеллы. Вот только беременность казалась мне бесконечной битвой с тошнотой и слабостью.

Врач снова нахмурилась.

– Обычно токсикоз проходит во втором триместре. Вы что-то пробовали, чтобы его облегчить? – Она скользнула взглядом по записям в моей медкарте. – В первом триместре вам назначали прометазин. Не помог?

Я покачала головой.

– Нет. Помогает только хлеб, приготовленный по определенному рецепту.

– Пищевые пристрастия беременных – это что-то! – с улыбкой отметила врач. – Я вот обожала свежевыжатый апельсиновый сок. Исключительно свежий, другого не надо. – Ее взгляд задержался на моих костлявых бедрах. – Что еще вы едите?

– Ничего. Только этот хлеб. Он помогает справиться с тошнотой, а потом я сплю часами.

– В наше время хлеб многим портит жизнь.

У меня опять задергалась мышца под глазом. В последнее время такие приступы участились. Я приложила холодные пальцы к щеке.

– Мне никогда не портил.

– Беременность меняет организм. Больше ничего не едите, говорите?

– Мне ничего не хочется, – уточнила я.