– Черт возьми, как же здорово поесть наконец домашней еды, – восхитился Нейтан. – С тех пор как мы подписали контракт с Home Depot, мне некогда даже воду для рамэна вскипятить.

Сотрудники одобрительно закивали.

Когда подали тыквенный пирог, Киа повернулась к Ирине, которая не принимала участия в общей беседе.

– Ирина, расскажите немного о себе. Откуда вы?

– Из Азербайджан, – ответила Ирина. За столом повисла тишина. Каждый пытался вспомнить хоть что-то об этой далекой стране, но тщетно.

Я ошиблась – ее родиной была не Киргизия и не Узбекистан. Хотя и об этих странах я толком ничего не знала. Мне стало стыдно за свое невежество, и я дала себе обещание позже поискать информацию об Азербайджане.

– И что привело вас в Англию? – спросила Киа.

– Погром, – коротко ответила Ирина.

Киа проглотила кусочек пирога и сказала то, что обычно говорят в таких случаях:

– Мне очень жаль. Это ужасно.

– Это же случилось в девяностых, да, Ирэн? – вставила Эмми неуверенно. – Русские… – Она запнулась, исчерпав запас своих знаний.

– Советский Союз развалиться, – пояснила Ирина. – Мы, армяне, жить в Азербайджан много лет. Мы думать, может, все наладится, но потом азербайджанцы убивать нас. Они убить отец Бланки.

Раньше я словно бы недооценивала массивность нашего светильника из железнодорожных шпал. Мне вдруг показалось, что он вот-вот рухнет на свечи из пчелиного воска, на посуду ручной работы.

– Это ужасно, Ирина, – сказал Пит. – Мы можем закончить этот разговор, если вам тяжело.

Он уважает ее право на молчание или просто пытается вернуть беседу в прежнее беззаботное русло?

– Что с ним произошло? – спросила я, чувствуя, что Ирине еще есть о чем рассказать. Я всегда думала, что причина смерти ее мужа была прозаичной – ну, к примеру, переел жирного рагу и схлопотал инфаркт.

– Они запереть его в печь, – ответила она. – И сжечь.

Я зажала рот рукой. Я съела совсем немного, но ужин уже грозил вырваться наружу.

Все выразили сочувствие, а потом воцарилась долгая пауза, во время которой гости попивали вино. Наконец Нейтан нарушил молчание.

– Как вообще можно запереть человека в печи?

– Как? – переспросила Ирина и посмотрела на него, вернувшись в реальность из мира своих мыслей.

– Ну, она же слишком маленькая, нет?

– Да что ты понимаешь в печах? – подал голос кто-то из молодых сотрудников.

Киа кивнула.

– Вот-вот. Сомневаюсь, что он хоть раз в жизни ими пользовался.

Я посмотрела на Нейтана с укором, хотя в глубине души понимала, почему он задал этот вопрос. Ирина говорила загадками. Хижина в лесу, муж, запертый в печи. Все это походило на сказку.

– Это хлебный печь, – отчеканила Ирина. – Много места.

– А что было потом? – спросила Киа.

Ирина с достоинством выпрямилась.

– Потом я идти через горы с Бланка, моя дочь. Ей три года. Я носить только свадебное платье и часто Бланка на руках. Три дня кушать только одуванчики.

– Как здорово, что несмотря на все эти трудности вы сегодня с нами, – сказала Киа Ирине. – А что с вашей дочкой сейчас?

– Она скончалась, – громко прошептала Эмми в ту же секунду, когда Ирина сказала:

– Мертва.

Киа накрыла ладонь Ирины своей и, к ее чести, не сказала ничего лишнего. А мне стало ужасно стыдно. Я осуждала Ирину, мысленно сравнивала ее с той чайкой-притворщицей. Пыталась оттолкнуть. Я и представить себе не могла всю глубину ее горя.

После десерта гости начали расходиться, а я поднялась проведать Стеллу.