– Солнышко, зачем зрение портить? – спросила я. – Давай включим ночник. – Стелла всегда боялась полной темноты, но сейчас покачала головой. – Но без света же темно-темно.

– А мне нравится, когда темно-темно, – ответила она.

Очередная перемена, подумала я.

– Тогда сладких снов, моя радость, – сказала я, наклонившись, чтобы поцеловать ее, и невольно отшатнулась. Хотя Стелла не плавала в бассейне уже несколько дней и регулярно принимала ванну, от нее исходил слабый запах хлорки.

Пит настоял на том, что всю уборку возьмет на себя, а я устроилась на диване с телефоном и загуглила: «Азербайджанские печи для хлеба». Оказалось, они представляют собой огромные глиняные горшки, на дне которых разводится огонь. А пекари, наклоняясь, лепят тесто на внутренние стенки. Судя по фото, взрослый человек в такую печь не поместился бы, но кто знает, может, отца Бланки сперва расчленили? Хотя нет, мы ведь не в сказке братьев Гримм. В реальной жизни так просто не бывает, подумала я. А потом немного почитала о погроме в Баку и от отвращения швырнула телефон. Меня замутило.

Чувствовалось, что Ирина и по сей день много думает о гибели мужа. Недавно ее настиг новый удар – смерть дочери, а она все равно держится. Какая же я слабая по сравнению с ней. Эдакий тепличный цветочек: то с постели встать не могу, то с ума схожу от тревоги, потому что моя дочь читает с той же скоростью, что и ровесники, то теряю самообладание при виде ее косичек. Как нелепо я, должно быть, выгляжу в глазах Ирины. Нужно быть благодарной судьбе за то, что у меня есть. За то, что мой ребенок жив. Я уснула с твердым намерением стать добрее к Ирине. Почему бы не впустить ее в семью, но на своих условиях? Даже с родными можно устанавливать границы.

Посреди ночи я снова услышала тот самый звук. Едва различимый, но настойчивый. Я подкралась к двери нашей спальни и прислушалась. Тишина. Вернулась в кровать и задремала. Но и во сне меня преследовало неуемное «царап-царап». Будто какое-то существо копошилось за соседней стенкой, обустраивая себе дом в нашем семейном гнездышке.

22

На следующее утро, после того как я отвезла Стеллу в школу (в Англии у детей, конечно же, не было выходного по случаю Дня благодарения), я заехала к Ирине, чтобы сказать, что мы все-таки решили принять ее свадебное платье. Она молча кивнула, как будто и не ожидала другого исхода.

– Ты оставаться на чай, – велела она и скрылась на кухне, не дожидаясь ответа. Я села за стол, вообще не представляя, о чем мы будем разговаривать. Кроме Стеллы, нас ничего не связывало. Мой взгляд упал на школьную фотографию Бланки, на которой она застыла с натянутой улыбкой.

Когда Ирина вернулась с подносом, она заметила, что я смотрю на снимок. Я почувствовала, что от меня ждут какого-то комментария.

– Дети так быстро растут, – заметила я.

– Не Бланка.

Я кивнула. Может, ей хочется поговорить о дочери? Раньше я не задумывалась об этом – настолько мне было плохо, до того сильно я нуждалась в ее помощи. А теперь пришло время узнать наверняка.

– Какой она была в детстве? – спросила я.

– Бланка долго взрослеть, – начала Ирина, наливая чай из чайника в виде уродливой обезьянки. Ее хвост служил ручкой, а голова – крышкой. – У нее нет кровь, вот.

– Как это? – растерянно переспросила я.

– Месячные, – пояснила Ирина.

– Понятно, – отозвалась я.