– Пойдем в твое любимое место, – ответила я.

Она не спросила, почему мы идем на улицу в такую темень, просто безропотно ждала, пока я натяну на нее куртку. Я повела ее на детскую площадку. Она шла рядом молча, будто уже знала, что будет дальше. Я выбрала это место из уважения к ней. Хотела показать, что в этот раз я учла ее желания. А еще мне хотелось, чтобы нам никто не мешал. Бланка тяжело шагала рядом, и я вдруг ощутила с ней странное родство, которое прежде было мне недоступно. Мы вместе двигались к одной цели.

Воздух был пропитан дымом, пахло жженой листвой. Уличные фонари тускло освещали дорогу, оставляя пятна света на мокрой мостовой. Я поглядывала на горящие окна домов и чувствовала глухую зависть к этим людям с их счастливой, нормальной жизнью в престижном Масвелл-Хилле. Они даже не подозревали, какой мрачный обряд разворачивается прямо под их окнами.

Название этого района – Масвелл – происходило от словосочетания «Моховой колодец»[21]. Так назывался целебный источник, которому приписывали чудодейственную силу. Если бы я могла отыскать его, если бы могла окунуть Стеллу в его воды, «смыть» с нее Бланку… Но вместо источника я привела ее к утиному пруду. Мы шли вдоль берега, выдыхая облачка пара.

Стелла, укутанная в куртку, казалась непривычно крупной, капюшон сползал ей на глаза, длинная юбка собирала грязь с мокрой земли, а насквозь промокшие кроссовки хлюпали. На ее лице застыло выражение каменной, безмолвной покорности.

Бетонная дорожка внезапно обрывалась, сменяясь тропинкой, которая вела прямо к воде. Сердце болезненно сжалось от воспоминаний. Мы приходили сюда, когда она была совсем малышкой. Бросали уткам овес и просо и с увлечением обсуждали, есть ли у «Небочаток» секретная база на заросшем острове посреди озера. Стелла тогда болтала без умолку, рассказывая о хитроумных и коварных планах злодеев, а потом мы, затаив дыхание, прятались в кустах, а страх щекотал нам нервы.

Я одернула себя. Пора сосредоточиться на том, ради чего я сюда пришла. Я взяла холодные руки Стеллы – они вдруг показались слишком крупными для ребенка – и заговорила:

– Я не замечала тебя, не думала о тебе. Пользовалась твоим дешевым трудом. Платила до смешного мало и не предлагала больше, потому что ты и не просила. И, честно говоря, мне казалось, что ты плоховато справляешься.

Я замолчала, чтобы перевести дух, и продолжила:

– Но я ценила совсем не то, что нужно. Не так важно, что ты не мыла ее игрушки или забывала распаковать ланч-бокс. Ты была терпелива со Стеллой. Ты любила ее. И даже не успела с ней попрощаться. А я просто отпустила тебя, даже не поинтересовавшись, почему ты несчастна.

Когда просишь прощения – глубоко, искренне, по-настоящему, – то раскрываешь душу. Видишь в ней все: мелочность, эгоизм, страхи – то, что толкнуло тебя на обидные слова и поступки. Не спеша препарируешь всю эту тьму. Иначе другой человек не поймет, что ты проделал работу над собой, чтобы это больше не повторилось.

Я говорила долго. Вылила все, что накопилось внутри, чувствуя, как холод добирается до самых кончиков пальцев. Лицо Стеллы выглядывало из-под капюшона парки – напряженное, замерзшее.

– Я не обращала на тебя внимания, не видела тебя, – сказала я, и мой голос сорвался на шепот. – Но теперь… теперь вижу. Прости.

Стелла тяжело вздохнула, переступая с ноги на ногу.

– Можно уже домой?

– Это еще не все. – Я догадывалась, что она отреагирует именно так. «Слова», – сказала Ирина, когда я пыталась перед ней извиниться. Одними словами не обойтись. Я должна доказать свое раскаяние делом.

Я взяла ее за руку и повела вдоль берега. Мы дошли до закрытого кафе. Все, что мне было нужно, – это кирпичная стена. Я достала из кармана кусочек мела и нарисовала на ней крест на уровне своего носа.