Он приподнял ее без всякого усилия, поставил опять на пол и затем отпустил.

– Вы солгали, – прошептала она. – Вы сказали, что я здесь в безопасности.

Он горько усмехнулся в ответ.

– Но я всего лишь грубый мужлан. Ты ведь не станешь доверять словам такого негодяя.

Когда дверь за ним закрылась, она без сил прислонилась к стене, дрожа всем телом. Она еще не помнила случая, когда бы чувствовала себя столь беспомощной. В ту минуту, когда он коснулся ее, она ощутила себя полностью в его власти. Рабство!

Ее желудок скрутило от боли, вызванной паникой, она осознала, что Даже в доме Николаса не была в такой неволе. Что же ей делать? Из за своей неприязни к ней Жасмин может спровоцировать новую ссору и вынудит ее снова выступить против Вэра. А это значит, что в гневе он может превратить ее, Tea, в одну из тех женщин, которых, как сказала Жасмин, он использует для своего удовольствия. Она не вынесет этого. Это неправда. Разумеется, она перенесет и это. В доме Николаса она наблюдала подобное. Единственное, что ее погубит, – это если она потеряет то, чего уже достигла, и предаст Селин. Она не может превратиться в игрушку и остаться в этом замке. Никто не приезжает сюда и никто не покидает Дандрагон без позволения хозяина, сказал Кадар. Да, она должна немедленно убраться из Дандрагона. Ей нечего ждать помощи от Кадара, и она не должна просить его об этом.

Ей следует захватить с собой в дорогу достаточно продуктов, но она не учитывает возможного нападения Хассана или слишком долгого перехода по пустыне.

Tea оставила покрывало на полу. Жасмин забрала ее порванное платье и наверняка принесет что нибудь взамен. Девушка собралась с силами и медленно прошла через комнату к кровати, рядом стояла ее корзина. Она опустилась на постель и осторожно открыла крышку.

– Нет! – выдохнула она в тревоге.

Кадар любовался изящным медным кувшином, когда Вэр вошел в зал.

– Это и вправду милая вещица. Я был прав, когда уговаривал тебя выменять его на базаре. – Он обернулся к Вэру. – Впрочем, я всегда и во всем прав. Тебе, должно быть, это очень приятно… – Он оборвал себя, внимательно разглядывая Вэра сверху вниз. – Но сейчас, как я вижу, тебе совсем не так хорошо.

Вэр прошел к столу и налил вина в бокал.

– Я не должен был оставлять тебя наедине с ней. – Кадар помолчал. – Ты не обидел ее?

– Я не изнасиловал ее, если ты это имеешь в виду.

– Я и не думал, что ты это сделал. Конечно, у тебя чудовищный аппетит, но даже ты не мог бы снова так быстро возбудиться. – Он поднес бокал к губам. – Я имел в виду обиду, нанесенную ее душе, а не телу.

На мгновение перед Вэром предстали огромные, испуганные, как у раненой оленихи, янтарные глаза, когда он предостерегал ее не соблазнять Кадара. Он усилием воли прогнал видение. Она не беспомощная олениха. Лишь мгновение спустя она обожгла его резкими словами:

– Она рассердила меня. Как ты мог попасть в ее ловушку? Разве ты не понял, что она хотела использовать тебя.

– Я полагаю, что именно она то и попала в нее. – Кадар покачал головой. – И я думаю, как трудно словами передать весь обман и вероломство.

– Вероломство безопаснее доброты. Вспомни свою жизнь. Ты должен был бы хорошо это усвоить.

– Путь, который ты выбрал, – это путь одиночества. Однажды ты от него откажешься.

– Нет. – Вэр сел в кресло и издевательски улыбнулся. – Зачем же мне выбирать другой путь? У меня все, что пожелаю: огромный замок, и богатства больше, чем у Саладина, и свобода делать все, что мне заблагорассудится. – Он поднял бокал.