Книги Ужасы С. П. Сомтоу Валентайн страница 43

Изменить размер шрифта - +
Загадочно улыбается. Его глаза сверкают [ОПТИЧЕСКИЙ ЭФФЕКТ], и он говорит:

ПОТОМУ ЧТО НАМ ХОЧЕТСЯ, ЧТОБЫ ВЫ ЖИЛИ ВЕЧНО

Его голос звучит гулким эхом... вечно... вечно... вечно.

 

* * *

 

• ангел •

Этот парень на экране совсем не похож на Тимми Валентайна. Я знаю. Он у меня внутри. Внутри. У меня.

Господи, твою мать, я не возьму эту ля‑бемоль. У меня вот‑вот поломается голос. Ну да. Волосья на яйцах, и всю карьеру можно спускать в унитаз. Я сломаюсь на этой ля‑бемоль и вырасту на шесть дюймов за шестьдесят минут.

– Давай, милый. Надо чуть больше геля на волосы, а то этот твой вихор непременно вылезет в самый неподходящий момент. Давай я намажу.

– Ладно, мама. – Пусть делает что хочет. Буду ее куклой Кеном. Пусть поиграется. Буду ее анатомически корректным Кеном, пока она не состарится и не умрет. Буду ее плюшевым мишкой, маменькиным сынком, маленьким ангелом, Богом, я тебя ненавижу. Я тебя ненавижу. – Больно, мама. – Хватит расчесывать эти мудацкие волосы.

Взгляд на другой монитор. Зрительный зал. А вот и Петра Шилох. Жалко, что не она – моя мама. Как было бы здорово, если бы Петра была моей мамой, а тот мертвый мальчик был бы сыном моей суки‑мамаши.

– Ой, смотри, солнышко. Вот и Габриэла.

– Как настроение, Эйнджел?

– На миллион долларов. – Что означает, что у тебя у самой настроение где‑то на сотню тысяч, Габриэла Муньос, крутой агент и искательница молодых дарований.

– Прошу прощения, что не смогла выбить для вас гримерную побольше, но на данном этапе мы еще не в том положении, чтобы диктовать условия... но зато с внутренним кабельным видео у тебя есть возможность следить за тем, что происходит внизу... можно сказать, что ты на контрольном пункте.

– Габриэла? Знаешь, что? Мне нужно войти в состояние самадхи, поймать тета‑волны. – Ей нравится, когда я изъясняюсь терминами Нью‑Эйджа[33]. – Я всего пару недель в Калифорнии, но быстро учусь принимать защитную окраску. Да, бывает, что я по‑прежнему разговариваю, как настоящая деревенщина, но это – наедине с матушкой. Потому что я и вправду как хамелеон. – Мне нужно синхронизировать внутренние вибрации, – говорю я ей. – Войти в резонанс. – Мама ошалело таращится на меня. Она не врубается в то, как здесь говорят.

– Да? А да, конечно. Мы с твоей мамой пока пойдем – ха‑ха‑ха – припудрим носы.

Они уходят. Как легко ими манипулировать. Теперь я один в комнате. Габриэла права, здесь кошмарно... облезлая краска на стенах, в сортире смыв не работает... но мы с мамой видали и хуже, проехав почти через всю страну из Кентукки.

Изображение на мониторе сдвигается вслед за камерой, и вот снова – она. Петра Шилох. Беседует с каким‑то мужчиной. Он небрит, весь какой‑то замызганный и всклокоченный. В грязных джинсах. Она поднимает глаза и смотрит прямо в камеру. Такое впечатление, будто она знает, что я здесь – смотрю на нее. Да, я не ошибся. Нас что‑то связывает. Петра.

Я едва не сказал ей о том, о чем никому еще не говорил.

 

* * *

 

• ищущие видений •

Брайен высадил Пи‑Джея и поехал к бульвару Ланкершим по Голливудскому шоссе. Если все начинается снова, ему надо быть там. Иначе ему до конца дней не избавиться от кошмарных снов про вампиров.

Новое модерновое здание Леннон‑Аудиториум походило на этакую психоделию в бетоне на холме рядом со старым отелем «Регистри». Центральный купол был разрисован кривыми линиями кричащих красок; фасад представлял собой увеличенную до шестидесяти футов в высоту точную копию оформления обложки альбома «Imagine», выполненной из цветного гранита в стиле фрагментарной мозаики.

Быстрый переход