– Может, тебе еще письменное приглашение прислать по почте? – сказала Клара, пожав плечами. Она развернулась и отправилась к себе в спальню. По дороге она поцеловала в макушку пластмассового Иисуса – на счастье.

– Мама, блин, на хрен, пригласи нас войти! – Это был даже не человеческий крик. Так кричат звери. Да что с ним такое? С тех пор как он устроился на эту свою работу в Голливуде, он стал каким‑то шальным. Она не знала, как с ним общаться – как до него достучаться. Впрочем, она никогда не умела общаться с сыном.

– Входите, – прошептала она едва слышно.

И уже в следующую секунду они оказались внутри, и дверь за ними со стуком захлопнулась. Да, именно оказались – она не заметила, чтобы они переступали порог. Еще секунду назад они стояли за дверью, а потом просто возникли в квартире. Как в кино со всякими навороченными спецэффектами.

– Мама, хочу познакомить тебя с этой девушкой. Она особенная. Самая лучшая. За такую и умереть не жалко. Джейни Родригес, моя новая подруга. И уже навсегда.

– Если она собирается здесь поселиться, то ничего не получится. – Родригес, Родригес... Клара задумалась. Где‑то она уже слышала это имя, Джейни Родригес. Точно не от Мэтью. Он никогда не рассказывал о своих девушках. Они вообще почти не разговаривали, да и виделись очень редко – иногда по утрам за завтраком, когда она собиралась на работу, а он приходил с работы. – И вообще она не слишком еще молоденькая? Ты что, из дома сбежала или чего?

– Я сбежала из жизни, миссис Льюис. – Голос у девочки был звонкий и чистый. – И больше о ней даже не вспоминаю.

– Странная у тебя девушка, Мэтью Льюис.

– Ты даже не представляешь, какая странная, мама, милая! Но когда ты узнаешь ее получше, ты поймешь, что это такое – странно.

Он потрепал девочку по щеке. Она хихикнула.

– Всегда мечтала стать девушкой из Долины, – тихо сказала она с такой щемящей тоской в голосе, что Клара почти смягчилась. Но она вовсе не собиралась пускать в дом эту девицу. Еще неизвестно, может, она станет тут вещи лямзить. У Мэтью те еще дружки – по всем давно плачет колония, преступники малолетние.

Мэтью щелкнул пальцами.

Клара даже не успела понять, как так получилось – но девочка вдруг оказалась у нее за спиной. Раз – и все. Опять спецэффект, как в кино. «Может, мне все это снится, – подумала Клара, – может, я сплю», – но тут холодные руки схватили ее за запястья и резко рванули... Господи, ничего себе силища для такой‑то соплячки... девица крутила ее запястья туда‑сюда... Иисус милосердный... Клара слышала хруст ломающихся костей... по рукам потекло что‑то теплое – кровь из вывернутых суставов... Клара закричала. Сын тут же бросился к ней и зажал ей рот рукой. Рука была, как ледышка. Такая холодная.

– Я всегда тебя ненавидел, мама, – сказала Мэт. – Но теперь я тебя обожаю. Так обожаю, что съесть готов. – Она попыталась его оттолкнуть, попыталась пошевелить руками и почувствовала, как кости рвут плоть. Господи, как же больно... у нее из глаз брызнули слезы, но она не могла закричать, ее как будто парализовало, она только думала про себя: «Господи, Иисус милосердный, сейчас я проснусь, я проснусь, Господи, Господи, Иисус милосердный», – и Иисус был рядом, и смотрел на нее, пластмассовый Иисус с руками, раскинутыми крестом...

И тут в гостиную вломился Митч.

– Что еще, блядь, за шум? – У него в руках был дробовик, который он всегда держал под кроватью.

Клара застонала.

– Отпусти мать! – заорал Митч.

Медленно, как бы даже нехотя, Мэт разорвал ночнушку у матери на груди.