Она закричала.

– Иисуса тебе захотелось? – усмехнулся Мэт.

Клара продолжала кричать, пока Джейни вырывала у нее ногти и облизывала нежную кровоточащую плоть под ними.

– Сейчас получишь. – Мэт схватил пластмассовую фигурку и принялся пихать ее во влагалище Кларе головой вперед. Раскинутые руки Иисуса обхватили ее за талию в агонизирующих объятиях. Она истошно кричала. Мэт надавил сильнее, и Клара стала терять сознание. Благословенное забытье... но она тут же пришла в себя. Иисус был твердым, холодным и как будто зазубренным – он рвал ее изнутри. – Слава Богу, что это просто болванка пластмассовая, а не крест, – сказал Мэт. – Всегда ненавидел кресты и распятия. Всегда ненавидел религию. – Он улыбнулся Кларе. Она не то чтобы потеряла сознание, но провалилась куда‑то вглубь. Боль отступила. Как будто все это происходило не с ней, а с кем‑то другим. Как будто это было кино. Она погружалась все глубже и глубже. «Я умираю, – подумала Клара, – я умираю».

– Давай быстрее ее кончать, – сказала Джейни. – Убьем стерву на фиг. А то правда хочется кушать. – Карла слышала ее голос как будто издалека. Ее охватила слабость, жизнь вытекала, как кровь – вместе с кровью, – но у нее уже не было сил бороться. Холод ждал ее, холод готовился ее встретить. Но холод – все‑таки лучше, чем боль.

– Это меня заводит, – сказал Мэт.

– Заводит. И аппетит возбуждает.

– Я не хочу убивать ее насовсем. Вечность – это так долго, когда ты один. Без мамы.

Джейни рассмеялась и стянула с себя джинсы. Потом сняла футболку.

– Заводит. И аппетит возбуждает.

– Спорим, что ты не знала, что трахаться можно и после смерти, а, мама? – тихо проговорил Мэт. – Так что религии врут... сейчас сама убедишься.

Сквозь густой туман боли Клара слышала свой собственный плач. Она видела девушку – но как будто с неизмеримо огромного расстояния, – такая тоненькая, по‑детски неразвитая, неоформившаяся. Ее клыки влажно блестели. Она запрыгнула на Клару, как игривый котенок. Облизывала ее, царапала когтями, терлась о пластмассового Иисуса. Мэт тоже разделся. Какой он худой. И сутулый. Еще даже не молодой человек – обыкновенный подросток.

– Заводит. И аппетит возбуждает, – прошептала Джейни.

– Так можно же совместить.

– Круто.

– До рассвета она обратится, как думаешь?

– Нет. Ей надо ночь отдохнуть. Я удивилась, что ты обратился так сразу. Ты был мертвым всего секунду.

– Я потому что не сопротивлялся. Я всегда этого хотел.

Они поцеловались. Сначала потрахались, а потом стали пить. Клара медленно погрузилась в смерть – в смерть обращения...

* * *

• наплыв: ожидание •

Когда Брайен приехал к Пи‑Джею, там царил полный бедлам. Телевизор работал на полную громкость, и при этом орала музыка. Картины раскиданы по всему полу. Мольберт перевернут. На кухонной стойке одиноко лежал недоеденный гамбургер. Вся мебель была сдвинута к стенам, а сам Пи‑Джей сидел на полу посреди гостиной в центре круга, выложенного из причудливого набора магических амулетов: священные камни, череп бизона, стрела, трубка, засушенные кукурузные початки, распятия в больших количествах. В комнате было не продохнуть от дыма курящихся благовоний. Перед Пи‑Джеем лежала флейта и еще несколько непонятных штуковин. Повсюду горели свечи. Брайен заметил и пару больших кувшинов. Наверное, со святой водой.

Пи‑Джей был одет в подобие длинной рубахи из оленьей кожи, которая доходила ему до колен – это было не то чтобы женское платье, но близко к тому.