|
Боже, подумала Клара, какой стыд, мой сын хочет меня изнасиловать... она опустила глаза, стыдясь своих отвисших грудей, на которых уже кое‑где появились старческие пятна, и опять собралась закричать, но не успела – Мэт затолкал ей в рот скатанный в шарик лоскут, оторванный от ночнушки. Это действительно было как сон. Вот только боль была настоящей. Господи, как же больно. Ей было нечем дышать. Она почувствовала, как тошнота подступает к горлу и сочится сквозь кляп.
Митч стоял и смотрел, раскрыв рот. – Немного внутренних беспорядков с применением насилия в отдельно взятой семье, – тихо проговорил Мэт, – придают остроту жизни. Правда, мам? Джейни вырвала провод из пылесоса и принялась не спеша связывать Клару. Митч наконец‑то очнулся и выстрелил. Клара увидела, как щека Мэта раскрылась рваными ранами. Но буквально за считанные секунды раны затянулись. – Опа, чистое было бритье, – сказал Мэт. Джейни швырнула Клару на диван, а Мэт набросился на отца и этак походя оторвал ему голову. Отшвырнул ее в сторону. Кровь изверглась из шеи, как гейзер, и Мэт жадно склонился над телом отца, как ребенок – над питьевым фонтанчиком. Тело Митча все еще дергалось. Эпилептик без головы. Клара попыталась закричать, но захлебнулась собственной рвотной массой. – Не рыпайся, милая, – сказал Мэт, раздирая тело отца голыми руками. Он вырвал сердце, и судороги прекратились. – Остановка сердца. – Мэт бросил тело на пол и присосался к сердцу, как будто это был апельсин. Джейни уселась на диван рядом с Кларой и принялась очень пристально ее рассматривать. Время от времени она легонько трогала ее пальцем. Сосок. Ледяное прикосновение к клитору. Не сводя напряженных глаз. Не сводя глаз. Взгляд проникал в самую душу, извлекал из нее самые сокровенные тайны. Это было как изнасилование. Изнасилование глазами. – Лови, – сказал Мэтью и бросил Джейни сердце. Джейни хихикнула. Сердце она не поймала, и оно плюхнулось на диван между ног Клары. Кровь брызнула ей на интимное место. Потекла по сморщенным половым губам. – Насколько я понимаю, он уже не вернется, да? – сказал Мэт. Он отпинал отцовскую голову в коридор и точным ударом послал в дверь родительской спальни. Вернувшись обратно в гостиную, он пробормотал: – Он заслужил это, старый мудак. Он меня не любил. – На секунду Кларе показалось, что он сейчас заплачет. Но он не заплакал. Он просто стоял посреди гостиной с губами, перемазанными кровью, и стрелял глазами по всем углам. Господи, подумала Клара, неужели мы и вправду его не любили и не понимали, и теперь он нам мстит за обиды, о которых мы даже не знали? – Чего ты уставилась? – спросил он у Джейни. – Кушать хочу. А одного ты себе уже заграбастал. – Ты чего?! Я же оставил тебе целиком... целиком... это будет недолго, мама... боль, она быстро пройдет... а потом все будет по‑другому. Джейни схватила Клару за руку, содрала с ее пальца ноготь и жадно припала ртом к ране. Ее слюна жгла, как рассол. Клара даже не представляла себе, что бывает такая боль. И от нее не убежишь, от боли. И сын склонился над ней – его глаза налиты кровью. – Ну и как тебе, а? – спросил он. – Я спасу тебя, мама. Жизнь у тебя была блядская с этим козлом, моим папочкой. Нажирался всегда как свинья, бил тебя, носился по дому с этим своим дробовиком, пугал тебя до полусмерти. Но теперь все прошло. Теперь все будет гораздо лучше. Да, да. И чего ты по этому поводу думаешь, милая мама? Я хочу от тебя услышать, чего ты думаешь! – Он выдернул кляп у нее изо рта. – Господи! – выкрикнула она. Пластмассовый Иисус смотрел на нее со столика, и его кроткий взгляд был исполнен сочувствия. Она закричала. |
