А если не подходящее, то какое слово способно описать то, что лежит на каменном столе? Как назвать это нечто с горячей кожей и напрочь откушенными сосками?

Слово скользнуло ему в мозг, как скользкий червь:

ВАМПИР.

Это ведь правильное название, не так ли, Дэвид? ВАМПИР.

Подавив в себе нарастающую тревогу, Дэвид заставил себя поискать на длинной лебединой шее пульс.

И нашел его тотчас. Подушечки его пальцев нащупали медленный, но очень четкий пульс, чавкающее биение крови, питающей артерии.

– Пульс есть, – подавленно произнес он. – Но медленный, невероятно медленный. И все же я не могу найти никаких признаков дыхания.

– Ты бы назвал ее живой?

– Не знаю, – Дэвид недоуменно пожал плечами, – налицо существенные показатели, которые… которые, ну, имитируют жизнь. – Он продолжал осмотр, с усилием подавляя нарастающую волну отвращения и – давай не будем ходить вокруг да около, доктор, – страха. Я боюсь этой твари на столе. Она не укладывается ни во что, что мне известно о человеческом теле.

– Если уж на то пошло, первым моим предположением была бы кататония. Или какая‑то разновидность комы, вызванной наркотиками.

Электра придвинулась ближе к телу. Дэвид почувствовал ее силу воли как нечто материальное: больше всего на свете хозяйке гостиницы хотелось убежать с криком из подвала, но железная сила воли заставляла ее оставаться на месте, чтобы увидеть все до последней детали, чтобы не упустить ничего.

– Смотри, что сейчас произойдет, – вполголоса произнесла она.

Вынув из кармана жакета циркуль, из тех, что используют на уроках геометрии, она сняла с иглы крышечку и, прежде чем Дэвид успел что‑либо возразить, с силой воткнула иглу в руку трупа. Потом с усилием выдернула ее: игла не хотела выходить, как будто кожа льнула к ней, стремясь оставить железо в теле. Когда Электра потянула, кожа приподнялась вокруг иглы пирамидкой.

– А что ты теперь видишь?

Дэвид присмотрелся к месту укола. Из ясно очерченного отверстия медленно сочилась прозрачная жидкость. Впрочем, это была не кровь, определенно не кровь. Это было что‑то желтоватое и прозрачное, напоминающее соки мухи, раздавленной об оконное стекло. Медицинская выучка подсказала, что это, наверное, плазма крови – только из нее удалены все красные и белые кровяные тельца и осталась только липкая янтарная жидкость.

– Вот, – в тихом голосе Электры звучал не то страх, не то благоговение, – вот перед нами одна из твоей вампирской армии, Дэвид. Ты слышал легенды. Она – твоя. Что ты намерен с ней делать?

У Дэвида пересохло во рту, но он заставил себя пригнуться, чтобы всмотреться в лицо девушки. Оно выглядело расслабленным, веки сомкнуты – словно она спала. Длинные ресницы казались такими завлекательными. На белизне кожи ярко выделялись темные брови. Такая же белая кожа гладко обтягивала высокие скулы. В свою очередь, само лицо было обрамлено пушистыми светлыми волосами. В этом было подобие жизни. Никуда от этого не деться.

Он вернулся к векам, легко прикрывающим глаза. Медленно поднял пальцы к глазу, намереваясь оттянуть веко, чтобы осмотреть зрачок.

Стоило ему коснуться его, веко поднялось.

Веки поднялись будто ставни, открывающие вид в иной мир. А из‑под век засияли глаза. Зрачки невероятно расширились, так что у него создалось впечатление, что он глядится в бездонный колодец. Только этот колодец был окружен белизной, которая поблескивала и светилась будто жемчужина.

Эти глаза были великолепны.

Они почти гипнотически приковывали взгляд.

И больше ничего не имело значения. Остальной мир потерял четкость; ему не о чем волноваться; на него снизошел совершенный и всеобъемлющий душевный покой; он превратился в частицу пыли, танцующую в солнечном луче; розоватые огни с нежностью расцвели в его голове, заполняя своим теплом; никогда раньше он не чувствовал себя таким нужным, таким любимым.