В этот момент она вырвалась из сонного оцепенения, этой покорности судьбе, и почувствовала, как по ее рукам и ногам пробежала дрожь почти что пьяного веселья.

В шахте свисала цепь, состоящая из огромных ржавых звеньев. Пауки успели соткать вокруг цепи шелковые ножны.

Цепь свисала глубоко вниз шахты, так что почти касалась лысых голов проходивших под ней вампиров.

В это мгновение Бернис поняла, что перед ней. Это – единственный, Богом дарованный ей шанс спастись от этих монстров. И избежать того, что ждало ее в конце этого подземного пути.

2

Протянув свободную руку, Бернис схватила цепь. Уносившие ее твари продолжали идти. Цепь натянулась, и Бернис почувствовала невероятный рывок в плече, как будто рука вот‑вот была готова оторваться.

Она услышала собственный крик боли. Но продолжала цепляться за цепь.

Вампиры перестали тянуть. Голова, бывшая к ней ближе всего, обернулась, чтобы поглядеть, что остановило их продвижение. В мутном свечении уличных фонарей, просачивающемся вниз по шахте, лицо твари отсвечивало тошнотворно желтым; из‑под пары черных кустистых бровей горели чистейшей злобой глубоко посаженные глаза (ресницы – длинные и девичьи – гипнотические глаза; глаза, которые затягивают, если в них заглянуть) .

И эти злобные глаза уставились на спутников. Тварь, похоже, злилась, что ее задерживают.

Он, наверное, голоден, с дрожью подумала Бернис. Он, наверное, воображает, как впивается в артерию на горле и жаждет ощутить струю крови в глотке… но я не отпущу, ни за что не отпущу.

Им придется разорвать и высосать меня досуха прямо на месте.

С тяжкой неповоротливой медлительностью, будто мысли двигались застойным неповоротливым шагом по нейронам или что там было в их мозгах, твари поглядели друг на друга. Похоже, ожидали, что у одной из них найдется ответ.

Бернис мрачно цеплялась за цепь, позвякивающую в своих ножнах из белейшей паутины.

С неповоротливой медлительностью вампиры разжали свою хватку.

Им явно не удавалось сообразить, почему они не могут продвинуться дальше по туннелю.

Бернис заглянула в шахту над головой. В стену были встроены стальные скобы, по которым рабочие могли спускаться в шахту, чтобы осмотреть этот древний рукав канализации. Сама цепь была закреплена на массивном бревне, встроенном поперек вверху шахты, в метрах, наверное, четырех у нее над головой.

Все еще держась за цепь, она попыталась подтянуться вверх, используя как ступеньки скобы.

Еще секунд двадцать – и она дотянется до решетки над головой. Потом, с Божьей помощью, она сможет приподнять ее и, задыхаясь от усилий, выползти на улицу в сладкую ночную прохладу.

У вампиров были иные намерения.

Не успела она поставить ноги на стальные скобы, как один из них обхватил ее за талию. Его длинные голые руки, с выступающими узлами пурпурных вен, вцепились в нее мертвой хваткой.

– Пусти! Пусти! – крикнула девушка.

Вампир дернул ее вниз. Ее локти и плечи издали звук, похожий на тот, с каким хрустят костяшками пальцев, только невероятно усиленный. Бернис закричала от мучительной боли, казалось, мускулы вот‑вот оторвутся от кости.

И все равно она продолжала цепляться за цепь.

Тварь дернула снова.

Тварь тянула неумолимо и механически, никакое выражение не изменяло черты холодного каменного лица. Из глубоких глазниц льдисто поблескивали глаза.

В это мгновение Бернис поняла, что ей не удержать цепь больше нескольких секунд. Но это было единственное, что она могла сделать, чтобы спастись; это был единственный путь к спасению. Она кричала и ярилась из‑за того, что он вот так легко сейчас закроется перед ней.

Девушка огляделась по сторонам; новые вампиры пытались ухватиться за нее, шарящие руки тянулись к ней из темноты. Одни руки были длинными и худыми, другие округлыми и мясистыми – пальцы на них – будто белые слизни, выросшие из кулаков.