Штормовой ветер тряс деревья – с отчаянной злобой часового, пытающегося пробудить солдат во время внезапного нападения. О крышу пикапа загремели капли воды, сброшенные с листьев порывом ветра. А на их стук наложилось тоскливое подвывание самого ветра.

– Черт! – Электра завела мотор. – Ну и ночка. – Она глянула на Блэка, бесстрастно смотревшего из окна пикапа. – Видишь что‑нибудь?

Блэк покачал головой.

– Им не нравится, когда наступает день. Они остаются там, где темно.

У Электры даже голова закружилась от удивления.

– Не хочешь же ты сказать, что ты можешь читать их мысли?

– Читать мысли не могу, но я чувствую то же, что чувствуют они.

– Ты можешь проникнуться чувствами вампиров?

– Проникнуться?

– Настроиться на их эмоции – инстинктивно знать, когда они несчастны, голодны или беспокойны?

– Иногда. Это приходит и уходит.

– А что они сейчас чувствуют?

– Им неприятен свет. Так что они будут искать себе укромное местечко.

– Где?

Он пожал плечами.

– Все равно, лишь бы был сумрак.

Электра отпустила сцепление, и машина, перевалив через поросший травой бугор, покатила в сторону города.

Хозяйка гостиницы бросила взгляд на Блэка, чье татуированное лицо было, как всегда, непроницаемо.

– А ты можешь сказать, о чем я сейчас думаю?

Он все так же загадочно пожал плечами.

– По правде говоря, нет. Это приходит и уходит.

– Джек, каково это – читать мысли?

– Это не фокус. – Его ответ прозвучал так, как будто он защищался.

– Знаю. Мне просто интересно, каково это – знать, что в любое время можешь прочесть мысли других людей.

– Это не так происходит. – Он бросил на нее взгляд глубоко посаженных угрожающих глаз. – Скорее вот так…

Потянувшись, Блэк включил радио и наугад поводил по станциям. Стремительно сменяя друг друга, кабину заполнили обрывки музыки, голос диджея, потом обрывок новостей, потом прогноза погоды, рекламы страховки автомобилей; к этому прибавилась череда бессмысленных фрагментов голосов, музыки и шума статики.

– Вот это – самое близкое, что я могу тебе показать.

– Но временами ты слышишь больше?

– Временами, и то ненамного. Все, что я могу ухватить в твоей голове, – это слово тут, слово там; потом мне в голову просачиваются мысли мужика со встречной полосы, а он думает о том, что съест сегодня на обед, или о том, что у него конец зудит, и спрашивает себя, не подхватил ли он триппер; потом врывается другой голос, знаешь, как помехи на радио, и ты слышишь, как девчонка думает, что ее парень ее обманывает, потом я снова слышу твой голос, тебе хочется, чтобы ты была в Лондоне, работала над своей телепрограммой. И ко всему этому примешивается голос моей матери, когда мне было всего пару часов от роду, а она думала: «Маленький ублюдок, почему я не избавилась от тебя, когда у меня был шанс; я могла бы вытащить тебя, черт побери, сама, к примеру, растраханной вязальной спицей», и она смотрит сверху вниз на ребенка на больничной кроватке, и я знаю, что этот ребенок – я, и я слышу, как голос моей матери все зудит и зудит у нее в голове: «Мне нужна доза, мне нужно закинуться, меня всю трясет, а все, что нужно этому траханому ублюдку, это сосать мою титьку». И вот она вынимает меня из кроватки и бросает о стену. – Он вдруг замолк и провел пальцем по шраму, который словно дужка очков шел от угла глаза до уха.