Джим устало откинулся назад в пилотском кресле. Прямо по ушам ему ударил голос Рауля Пенара, напевавшего очередной куплет своей боевой песни...

Всегда здоровые канадцы

Найдут работу в Мичигане,

Там сплав большой повсюду, братцы,

Полно работы в Мичи...

Внезапно охваченный гневом, Джим ударил по кнопке, оборвав песню на полуслове.

– Джим!

Окрик хлестнул его словно кнутом. Джим очнулся и вспомнил про стрелка у себя за спиной.

– Что? – спросил он.

– У меня, похоже, открылось второе дыхание, – спокойно произнесла Мэри. – И не могли бы вы опять включить Пенара? Мне надо записывать все, что я от него услышу, а с отключенным переговорным лучом это вряд ли возможно.

– Только что погибла стрелок на «Прекрасной Деве»...

– Включите переговорный луч!

Джим протянул руку и включил его, сам себе удивляясь. «Мне сейчас должно хотеться пристрелить ее, – подумал он, – но почему‑то не хочется». На него немедленно обрушилось пение Пенара.

– Слушайте, – начал он, – погибла женщина, корабль, возможно, пропал...

– Майор, вы давно смотрели на корабль Пенара? – оборвала его Мэри, – Взгляните, и тогда, может быть, вы поймете, почему я не хочу отключать переговорный луч, пока по нему хоть что‑то доходит.

Джим обернулся посмотреть на экран, показывавший старинный корабль, и застыл от удивления.

«Охотник на бабочек» и раньше был сильно потрепан, но теперь повреждения выглядели просто устрашающими. Световые лучи лаагов в нескольких местах глубоко прорезали корпус. Раскаленные лезвия прошли сквозь устаревший керамит, использовавшийся до применения инверсных металлов, почти как сквозь масло. Голос Пенара все звучал у Джима в ушах; он уставился на эту картину, чувствуя, как его прошибает ледяной пот.

– Он не мог остаться в живых, – невольно вырвалось у Джима. Если у «Прекрасной Девы» выгорела, хоть и не до конца, вся кабина от удара, который даже не пробил корпус из инверсного металла, то что же световое вооружение сделало с внутренностями этого старого корабля? А Рауль все пел свою песню про мичиганских лесорубов.

– В таком корабле никто бы не выжил, – продолжил Джим. – Я был прав. Это точно полуодушевленная система – управляет кораблем, а заодно воссоздает образ его пилота. И все равно странно, что она все еще работает...

– Этого мы не знаем, – перебила его Мэри. – Пока что мы должны предполагать, что это сам Рауль все еще жив. В конце концов, то, что он возвращается, – это чудо само по себе. Если уж он сумел вернуться, может, он и жив до сих пор – вдруг он наткнулся на какой‑то неизвестный нам способ защиты?

Джим покачал головой, забыв о том, что Мэри не могла этого увидеть. Пенар не мог быть жив. Но... он взял себя в руки. У него было задание, и его надо выполнить.

Он снова опустил руки на ряды черных кнопок, оценивая ситуацию, планируя следующий шаг.

– Построение «К», – автоматически скомандовал он остальным кораблям, но даже не взглянул на индикатор, чтобы проверить, как они исполнили команду. Ситуация постепенно прояснялась. Теперь их было меньше, четыре корабля вместо пяти, и это больше чем втрое сокращало количество возможных боевых и маневренных построений. И вот еще...

– Мэри? – задумчиво спросил он.

– Да, Джим?

– Хочу с вами вот о чем посоветоваться, – сказал он. – Когда мы сейчас прыгнули с места сражения, то сдвинулись в сторону от прямого пути домой почти на шестнадцать световых лет. При этом мы увели «Охотника на бабочек» с прямого маршрута, которым он шел все это время, и Пенар дал мне сделать это без всякого сопротивления.