– Я никак не мог запомнить, как вас зовут, – сказал он врачу, – просто звал вас док. В последнее время за мной наблюдал другой врач, но меня как‑то не тянуло звать его доком.

– Извини насчет этого, Джим, – сказала Мэри, и, о удивление, у нее перехватило дыхание. – У Нейса две докторские степени, в неорганической химии и в биологии, но он не врач. Мы просто хотели, чтобы ты так думал. Это Арам Снайдер, он действительно врач и психиатр.

– Со мной говорили насчет работы с вами, – сказал доктор Арам. – Я тогда точно не знал, что они имеют в виду, но теоретически то, о чем они говорили, было не очень этично – у подопытного не спрашивали согласия. Так что со мной у них дело дальше не пошло.

– Извини, Джим. Извини, сынок, – хрипло произнес Моллен. – Ни я, ни Мэри не хотели так с тобой поступать без твоего согласия. Но выбора не оставалось. Будь вас несколько, мы нашли бы добровольца. Но у нас был только ты, и нельзя было рисковать – вдруг ты откажешься. Я за это отвечаю, не Мэри.

Джим обдумал это, все еще полный охватившего его странного спокойствия; он прокручивал в уме слова генерала снова и снова, стараясь понять все, что они означали. Ему пришло в голову, что если бы не это спокойствие, не отстраненность от того, что они говорили, он бы сейчас пришел в бешенство – они сомневались, что он вызовется добровольцем для этого эксперимента. Джим так долго все это обдумывал, что когда он снова обратил внимание на остальных, то обнаружил, что они беседуют между собой.

– ...Так все‑таки как он, доктор? – спросил Моллен.

– Откуда мне знать? – раздраженно отозвался Арам. – Он подвергся сильнейшему эмоциональному потрясению; насколько сильному, я просто не представляю. Откуда мне знать, каково это – обнаружить, что ты не в своем теле, а в машине?

– Мэри это не повредило, – заметил Моллен.

– Но я знала, что делаю, я этого хотела, – ответила Мэри. – Так что я была подготовлена.

– Мэри это уже делала? – спросил Джим.

– Она была в «Охотнике на бабочек», – сказал Моллен, – но попала туда другим способом.

– Мы тогда отрабатывали другую гипотезу... – Мэри остановилась и повернулась к Араму: – Доктор, боюсь, что мы будем говорить о...

– Знаю, знаю, – сказал Арам. – Секретность. Не надо объяснять. Только не давите на него.

Он развернулся и вышел, откинув клапан шатра. Они услышали его удаляющиеся шаги, потом стук закрывшейся вдалеке двери.

– Какую гипотезу? – спросил Джим.

– Пробы с «Охотника на бабочек» показали, что часть живой... по‑другому не скажешь, живой ткани Рауля впиталась во внутренние поверхности некоторых стен корабля. Мы до сих пор не понимаем, как это вышло, так что я не могу это тебе объяснить, даже если бы нашлись подходящие слова. Но в общем и целом материя – всегда материя. Любая материя при подходящих условиях может стать достаточно чувствительной, чтобы переносить в себе уже развившуюся личность, душу, если хочешь.

– Душу, – негромко сказал Моллен. – Душу будет правильнее. Мэри вызвалась стать подопытным кроликом.

– И потом, у меня были... чувства к Раулю Пенару. Мы думали, что это может помочь.

– И что они сделали? Приклеили тебя к стенке пилотской кабины в «Охотнике на бабочек»? – поинтересовался Джим.