Собеседники уставились на него.

– Джим? – выговорила наконец Мэри. – Ты это в шутку или...

– Ну не буквально же! – ответил Джим. – А почему вас это так шокирует?

– Потому что это показывает, насколько с тобой все в порядке, – воскликнула Мэри.

– Она хочет сказать, – прямо пояснил Моллен, – насколько ты в здравом уме. Достаточно, что у тебя сохранилось чувство юмора.

– А почему бы и нет? – поинтересовался Джим. – Я все еще я, только с кораблем вместо тела.

К его удивлению, собеседники некоторое время не отвечали.

– А, понятно, – сказал Джим. – Вы думали, что я сойду с ума, как Рауль.

– Нет, не совсем, – с трудом выговорила Мэри. – Это не то, что мы обычно называем «сойти с ума». Я это выяснила, когда провела эксперимент на себе самой с Раулем и «Охотником на бабочек». – Она продолжила более деловым тоном: – А насчет твоего вопроса, нет, меня не приклеили к внутренней стенке корабля. Мы взяли небольшой кусочек корабля и имплантировали его мне под кожу. Я ходила с ним несколько месяцев, надеясь, что это повысит мою чувствительность к «Охотнику на бабочек». Потом с помощью гипноза меня заставили поверить, что я стала кораблем вместе с Раулем.

– И это сработало? – удивился Джим.

– Сработало; не с первого раза, конечно, и даже не с пятнадцатого. Но мы пробовали разные наркотики, самогипноз вместо работы с гипнотизером и так далее. Мы не знаем, почему все получилось тогда, а не раньше, но вдруг это сработало и я очутилась в корабле с Раулем.

Мэри замолчала и уставилась себе под ноги.

– В каком‑то смысле, – сказал наконец Моллен, когда стало ясно, что Мэри продолжать не собирается, – она хорошо разглядела Пенара...

– Верно, – прервала его Мэри, – так мы... так я выяснила, что там только часть его. – Она снова немного помедлила, потом продолжила рассказ: – Там была только одна его часть, та, что помнила детство и кое‑что еще. Он ничего не помнил про то, что был пилотом. Он понятия не имел, как заставил «Охотника на бабочек» лететь после того, как его двигатели сломались, как он разговаривал или что‑нибудь в таком роде. От него остался просто клубок оживших воспоминаний детства. – Тон ее стал мягче. – Но он счастлив. Вот почему мы не пробовали еще что‑нибудь с ним сделать. Он заслуживает счастья – он пропадал целое столетие и наконец добрался домой. Пусть теперь остается в «Охотнике на бабочек» сколько хочет; о нем позаботятся.

– А я‑то тут при чем? – спросил Джим.

– Просто Мэри только попала в «Охотника на бабочек», но не смогла ничего сделать с Раулем, – объяснил Моллен. – Может, и у тебя не выйдет. Попробуй‑ка...

– Арам убеждал не давить на него, – поспешно прервала генерала Мэри. – Может, лучше подождать...

– Со мной все в порядке, – заявил Джим. – Что вы хотели сказать, генерал?

– Ладно, Мэри, – сказал ей Моллен. Он повернулся к Джиму: – Джим, я оставлю это на твое усмотрение. Если не хочешь пробовать, так и скажи. Если можешь, попробуй приподнять «ИДруга»... приподнять себя над полом.

– Понял, – сказал Джим. Он немного обдумал вопрос, а потом поднял сантиметров на десять над бетонным полом всю многотонную громаду «ИДруга» так же легко и непринужденно, как теплый летний ветерок уносит семена с распустившегося цветка колокольчика. Джим застыл в воздухе.