– Замечательно, – наконец сказал Моллен слегка сдавленным голосом. – Можешь спуститься.

Джим так же мягко и плавно опустился на пол.

– Как ты это сделал? – требовательно поинтересовалась Мэри.

– Не знаю, – озадаченно отозвался Джим. – Как ты сгибаешь руку в локте? Просто тебе захотелось, ты и сгибаешь.

На мгновение воцарилась тишина.

– Так вот почему, – продолжил Джим, – способ Мэри не сработал – вам ни к чему быть частью корабля, если вы не можете его сдвинуть.

– Ты и правда не знаешь, как ты это делаешь? – настойчиво переспросил Моллен.

Джим покачал головой. Потом он осознал, что только подумал о том, чтобы покачать головой, а корабль, разумеется, не шелохнулся.

– Понятия не имею, – ответил он. – Я вас вижу, я вас слышу, я могу двигаться. Я сейчас и есть «ИДруг». Может, в этом вся и разница. Только Рауль мог быть «Охотником на бабочек».

– Да, – серьезно сказала Мэри, – думаю, ты прав. Мы и сами так решили в конце концов.

– Но со мной это сработало, – сказал Джим.

– Нет... – начал Моллен.

– Нет, – одновременно с ним сказала Мэри, и Моллен не стал продолжать. – Я поняла, что ничего не вышло, потому что даже когда я думала, что была частью «Охотника на бабочек», на самом деле я была частью Рауля. Соединение основывалось на эмоциональной общности. Помнишь, я как‑то говорила с тобой о твоей любви к кораблю, когда мы обсуждали этот проект в клубе?

– Помню, – отозвался Джим.

– По‑моему, я тогда еще что‑то сказала о том, что феномен полтергейста может быть связан с такими способностями, которые позволили Раулю поднимать корабль без двигателей с планет и перемещать его в пространстве. У меня была идея, что невыносимая ситуация заставляет людей с паракинетическими способностями использовать их. Но дело не столько в ситуации, сколько в реакции индивидуума. Ярость от невыносимого положения – это другая сторона невыраженной любви.

– Как любовь Рауля к кораблю и к своей родине? – предположил Джим.

– И моя... моя связь с Раулем.

– Почему не сказать прямо, что ты была в него влюблена? – спросил Джим, в тот же момент осознав, что для него сказать это так же странно, как для Мэри избегать употребленного им слова. – Обычно женщин не смущает слово «любовь».

– Я не обычная женщина, я – это я! – вспыхнула Мэри. – И вообще, тебе‑то откуда знать?

– Да неоткуда, конечно, – признал Джим со странной честностью, которая охватила его в теперешнем состоянии.

– Тогда я продолжаю, – сказала Мэри. – Я хочу сказать, что если соединение разума одного человека с другим человеком или предметом требует сильной любви, то механический способ, которым меня поместили к Раулю, не даст нам космический корабль, управляемый человеческим разумом. Чтобы не только попасть внутрь, но и управлять кораблем, человеческий разум должен отвечать трем требованиям. Он должен знать, что существование в корабле возможно – а тот факт, что Рауль был в «Охотнике на бабочек» и управлял им, осознали только я и ты. Плюс к этому он должен очутиться в невыносимом положении и быть связанным всепоглощающей любовью с тем, частью чего он должен стать. – Она сделала паузу, потом спросила: – Я понятно объясняю?

– Да, – сказал Джим, – я понимаю.

– Если я права, то эта гипотеза объясняет не только полтергейсты, но и появление призраков в домах или каких‑то местностях, и то, что духи вселяются в людей или предметы и действуют через них.