|
Они наполовину скрывались в сморщенной коже наверху туловища‑бочки. Как и у сквонков, у них было по два крошечных блестящих глаза, расположенных рядом и утопленных в том, что у них сходило за лицо. Но эти глаза, похоже, не двигались по отдельности, как у сквонков. На месте человеческого носа была пара вертикальных прорезей, расходящихся книзу, а на месте рта – горизонтальная щель. Рты иногда приоткрывались и закрывались, когда лааги собирались в группы. Но особенно размашисто они двигали руками – болтали ими вверх‑вниз, сгибали, вытягивали и укорачивали, но в основном размахивали.
И за все это время они не издали ни звука. По человеческим меркам, это казалось неестественным. Слышался негромкий шорох шагов идущих по дорожкам лаагов и сквонков; шум ветра среди зданий; один раз поперек дороги на уровне среднего роста лаага прожужжало что‑то мелкое, скорее всего, птица или насекомое. Но из уст лаагов не вырывалось ни слова, вообще ни звука. – Это уже по твоей части, – сказал Джим. – Я вообще ничего не понимаю. Зачем они сходятся вместе, если не собираются разговаривать? Как у них вообще может существовать цивилизация, если они не общаются? – Они явно общаются, – голос Мэри в его мозгу показался бы бесстрастным, если бы Джим не различал за ее тоном волнение и лихорадочное возбуждение. – Им незачем было бы собираться, если бы они не общались. Но они не используют для этого звуки. Пока я бы предположила, что они сигналят друг другу. – Сигналят? – повторил Джим. Он уставился на болтающиеся и дергающиеся руки группы лаагов. – Да, наверное, из жестов и сигналов можно составить довольно сложный язык. Но как на нем обсуждать технологические вопросы этой цивилизации, которая строит истребители не хуже наших, а то и лучше? – В нашей цивилизации технологические вопросы обсуждают не только и не столько словами, – заметила Мэри. – У нас есть формулы, чертежи, модели... Она прервалась, потому что сквонк, их сквонк, внезапно сменил курс и направился к одной из групп и конкретно к одному лаагу в этой группе. Он остановился около этого лаага и нелепо вытянул шею, будто предлагая отрубить ему голову. Лааг опустил руку‑шланг так резко, будто собирался ударить сквонка. Но на самом деле складки кожи едва коснулись его шеи и завибрировали. Нервная система передала Джиму ощущение, будто по шее сквонка легко постукивали перышком. – Что еще... – начала Мэри. – Не знаю, но сквонку это нравится, – заметил Джим. – Это, должно быть... ох! Восклицание вырвалось у Джима потому, что сквонк начал дрожать, будто в экстазе. Он укоротил ноги настолько, что тело его коснулось земли, и вдруг перекатился так, что красные ступни торчали вверх. Лааг повибрировал рукой и около них, и сквонк опять радостно задрожал. Потом лааг слегка подтолкнул одну из поднятых ног, сквонк перекатился обратно, удлинил ноги и ушел от собравшейся группы. – Похоже, его только что похвалили, – заметил Джим после некоторого молчания. – Или просто приласкали как собаку. – Нет, именно похвалили, я думаю, – возразил Джим. – Обрати внимание на то, как он сейчас себя чувствует. Он доволен, прямо как человек, который знает, что сделал что‑то хорошо. На секунду воцарилось молчание. – Джим, – сказала наконец Мэри, и он почувствовал, что признание было ей тяжело, – я не ощущаю никаких эмоций от сквонка. Ты уверен, что чувствуешь их? – Конечно, а ты нет? – удивленно отозвался Джим. – Я же сказала, что не могу. – Верно. Извини, просто это странно. – Не так уж и странно. – В тоне Мэри чувствовалась горечь. |
