– Здорово, – сказала Мэри, – просто замечательно.

– Рад, что ты одобряешь.

– Джим, ты и без моих идей замечательно справляешься, – отозвалась она. – Со мной трудно, я знаю. Со мной всегда трудно. Если уж мне попадет вожжа под хвост, то я все сметаю на своем пути. Такая я подлая.

– Ну и что? – ответил Джим. – Я и сам подлец.

Это точно, подумал он про себя и поморщился. Мэри, к счастью, этого почувствовать не могла.

– Не слишком, по сравнению со мной. Говорю тебе, ты меня плохо знаешь, – сказала Мэри. – Так или иначе, если ты сможешь провести сквонка по городу, это будет просто потрясающе. Скажешь, как у тебя пойдет дело? А то я буду только гадать и не решусь спросить, насколько ты продвинулся.

– Буду держать тебя в курсе.

Они закончили разговор. Джим чувствовал себя виноватым. Он постарался избавиться от этого чувства, напоминая себе, как Мэри, генерал Моллен и остальные загнали его сюда, но это не помогало. Обида потеряла остроту. «Да что со мной такое, – подумал Джим, – одно доброе слово от нее, и я перекатываюсь на спину, как сквонк».

Тем не менее дружеское общение с Мэри, вот как сейчас, было намного приятнее конфронтации.

В этот момент сквонк внезапно втянул ноги так, что виднелись одни только красные ступни, потом шею, пока вся голова, кроме носа и рта, не исчезла, и опять перекатился на спину. Он несколько раз мягко качнулся туда‑сюда, пока оболочка не пришла в равновесие, и замер.

Глава восемнадцатая

– А он не умер? – спросила Мэри.

– Нет, просто спит, – успокоил ее Джим. – Эти сквонки, похоже, спят, когда им вздумается. Если подумать, лааги тоже наверняка так делают, по крайней мере иногда. Помнишь тех лаагов у входа – у них были втянуты руки, ноги и головы, и они сидели на полу, как цилиндры?

– А почему ты так уверен, что это именно сон, а не что‑нибудь еще?

– Потому что ему снятся сны.

– Сны? – Мэри заколебалась. – Настоящие сны, как у нас с тобой?

– Точно. Я улавливаю куски – будто смотришь на безумный монтаж из кусочков сотен записей.

– Хотела бы я быть в его разуме, как ты, – вздохнула Мэри. – Что ему снится? Ты различаешь содержание его снов?

– Если сосредоточиваюсь, – сказал Джим. – Слушай, помолчи немного, чтобы меня не сбивать. Сны у него достаточно четкие, но мне надо сосредоточиться, чтобы по‑настоящему увидеть их. Не то что они интересные – ему только работа и снится.

– Работа?

– Работа. Так может...

– Да, извини. Давай.

Мэри замолчала.

Джим сказал ей почти правду. Ему действительно надо было сконцентрироваться, чтобы ощутить сны сквонка. Но еще важнее – выкроить время, чтобы взвесить все, что он узнает из снов, и решить, оставить эту информацию при себе или нет. Может, обида и угасла, но его все еще переполняла решимость вырваться на свободу и хотя бы доказать, что он может это сделать.

Сны сквонка были такими же чуждыми, как и он сам. Через несколько минут Джиму пришло в голову, что они могут быть не столько снами, сколько чем‑то вроде процесса сортировки и запоминания. Но в том, что сквонку они были приятны, сомневаться не приходилось. От него исходило сильное чувство удовлетворения.

Сами сны представляли собой только вспышки отдельных эпизодов. Сквонк убирает «ИДруга». Сквонк моет внешние стены здания. Сквонк чистит мостовую снаружи «ИДруга», потом несет сборные детали с этого этажа на верхние этажи здания.