– Настолько? – спросила Мэри.

– Может быть.

– Я вовсе не ставлю своей целью оспаривать все, что ты говоришь, – сказала она. – Просто ты...

– ...неправ?

– Именно. Ты очень часто не прав, особенно в тех областях, о которых я кое‑что знаю. Когда ты управлял «ИДругом», я с тобой не спорила, потому что в этом ты разбираешься. Но в области социологии и психологии я знаю куда больше, чем ты.

– Человеческой социологии и психологии.

– Так или иначе, ты в этом совсем не разбираешься.

– Так или иначе, мы имеем дело с чуждой культурой, в которой мы оба не разбираемся. Верно? Там, где приложимы твои знания о людях, ты, возможно, лучше можешь строить предположения. Но поскольку мы оба окружены неизвестным, единственный очевидный факт состоит в том, что ни один из нас ничего не знает точно. Ты можешь оказаться права на основе того, что ты изучала. Но я, хоть я и ничего не изучал, могу тоже оказаться прав просто потому, что я другой человек, вижу вещи по‑другому и могу заметить что‑то, чего ты не заметила. Так как, по‑твоему, могу я иметь свое мнение?

Она ответила не сразу.

– Ты можешь иметь свое мнение, – сказала она, – а я могу говорить тебе, когда оно ошибочно.

– Когда оно, по‑твоему, ошибочно.

– Ладно, по‑моему, ошибочно.

Они опять умолкли.

– Теперь мы спорим о спорах, – сказала Мэри.

Сквонк открыл глаза, перекатился на ноги, удлинил их и снова высунул голову, будто приветствуя окружающий мир.

– Извини, – сказал Джим. – Я постараюсь исправиться.

– И я тоже, – ответила Мэри. – Сквонк проснулся.

– Недолго он спал, – заметил Джим. – А что теперь?

Сквонк вышел из очереди и направился к задней части здания. Он вошел в столовую, которая явно делилась на две части: для лаагов и для сквонков. В обеих частях что‑то вроде буфетов размещалось у стен на противоположных концах комнаты. В части, отведенной лаагам, группы от двух до десяти особей окружали пьедесталы, на которых стояло что‑то вроде больших серебряных тазов. Из этих тазов они ели, размахивая при этом руками и меняя величину ног и туловища. Время от времени один из лаагов в такой группе поворачивался и уходил, и вскоре на его место приходил другой и приносил с собой пригоршню еды из буфета.

Эту пригоршню он бросал в таз и вместе со всеми начинал есть получившуюся смесь. Они все явно ели смесь всего, что было в тазу, хотя время от времени какой‑нибудь лааг перемешивал его содержимое.

Тем временем сквонк добрался до буфета для сквонков и начал осматривать содержимое. Иногда он прерывался, чтобы на секунду сплести щупальца с занятыми тем же другими сквонками. Эти прикосновения, судя по всему, обозначали мимолетное дружеское приветствие – они были очень короткими, и после прикосновения сквонки друг на друга внимания не обращали.

Буфет для сквонков был заметно длиннее, и блюд там было больше. Блюдами здесь служили неглубокие лотки длиной и шириной примерно в полметра. Причина такой разницы стала ясна сразу – сквонки не уносили еду с буфета к пьедесталам, а просто ели по ходу движения вдоль буфета. Блюда были куда менее разнообразны, чем Джиму показалось сначала. Каждое из блюд находилось на нескольких лотках, и они чередовались. Таким образом, если сквонк хотел попробовать какое‑нибудь блюдо, а с лотка уже ел другой сквонк, можно было пройти вперед и найти свободный лоток.

От сквонковского обеда Джима слегка затошнило. Первый же лоток, к которому подошел маленький инопланетянин, был полон копошащихся червей, высовывавших головы сквозь слой влажной земли.