Тэйчили что то пробурчала в ответ.

Кэролайн, удалившись, подумала: «Почему бы не поработать в библиотеке?» Ни Северьянова, ни его жены нет дома, а девушка знала, что они возвращаются очень поздно. Наверняка никто не станет возражать, если она поработает в библиотеке. Во всяком случае, хозяин.

Внизу было темно и тихо. Не встретив ни души, Кэролайн проскользнула в библиотеку и, подойдя к письменному столу Северьянова, зажгла настольную лампу. Она села в кресло, раскрыла свою записную книжку и, забыв обо всем на свете, даже о Северьянове, начала обдумывать новую учебную программу. Кэролайн решила сократить количество часов, отведенных для танцев, составления букетов и рисования, выкроив за их счет время на изучение более важных вещей. И конечно, хотела добавить новые интересные предметы. Кэролайн осознавала, что ей представилась уникальная возможность сформировать мышление умненькой девочки вопреки канонам традиционного образования, направленного на то, чтобы подчинить женщину воле преисполненных самомнения мужчин.

Она не заметила, как пролетело время, но вдруг услышала в холле голоса – мужской и женский. Голоса, несомненно, принадлежали Мари Элен и Северьянову. Кэролайн и не предполагала, что они были где то вместе. У нее замерло сердце. Но что в этом удивительного? Они хоть и чужие, но остаются мужем и женой.

Голоса приближались к библиотеке. Северьянов раздраженно сказал:

– Значит, вот почему ты предпочла уехать с праздника вместе со мной?

– Разве мне нельзя вернуться вместе с мужем?

Кэролайн вскочила с кресла и погасила лампу, когда до нее донеслись слова князя:

– Ты уже много лет не возвращалась вместе с мужем, дорогая моя. И, признаться, у меня нет желания обсуждать сейчас что либо с тобой. – Он вошел в библиотеку, но Кэролайн успела спрятаться под столом и теперь сидела, съежившись и едва дыша от страха.

– Зато у меня есть желание поговорить. – Мари Элен вошла вслед за ним.

Северьянов зажег настольную лампу. Его лакированные штиблеты с пряжками прошли совсем рядом с Кэролайн. Она увидела также подол красного бального платья Мари Элен, отороченный черным кружевом. Уж лучше бы ей сразу объявить о своем присутствии, тогда не пришлось бы прятаться и подслушивать чужой разговор! А теперь если ее обнаружат, то обвинят именно в этом. И тут Кэролайн вспомнила, что оставила на столе свою записную книжку!

– Я хочу поговорить об этой простолюдинке – о дочери книготорговца, – капризно продолжала Мари Элен.

Кэролайн насторожилась. Ей не следовало бы обижаться на слова Мари Элен, но она обиделась.

– Я не хочу обсуждать мисс Браун.

– Ты уже затащил ее к себе в постель, Ники?

Последовало продолжительное молчание. Потрясенная, Кэролайн затаила дыхание.

– Мари Элен, мои личные дела касаются только меня, – сказал наконец Северьянов.

Кэролайн не верила своим ушам. Почему он ничего не отрицает?

– И что ты в ней нашел? – воскликнула Мари Элен.

– Нашел прекрасную компаньонку для Кати. А теперь тебе лучше уйти. Или это сделать мне?

Ее платье прошуршало совсем близко, и Кэролайн увидела, как его подол скользнул по блестящим лакированным штиблетам.

– Мне не нравится ни она, ни ее идеи. Как тебе не стыдно приводить в дом свою очередную любовницу?

– Я не желаю опровергать твои обвинения. Мисс Браун останется здесь. Она – то, что нужно для Кати, и надеюсь, что материнский инстинкт, хоть и слаборазвитый, убедит тебя в этом.

– Не тебе бросать в меня камни. – Мари Элен сердито ходила по комнате, и подол ее платья взлетал на поворотах, открывая чудесные атласные туфельки, расшитые бусинками. – Я – мать Кати, и у меня, несомненно, есть кое какие права!

– Кажется, ты делаешь все возможное, дорогая моя, чтобы заставить меня лишить тебя этих прав.