Торн уже не мог остановиться. Уже раздвигал своим орудием влажные складки кожи между ее ногами. Твердая огромная плоть медленно вползла в тело Фионы, заполняя его собой.

И Фиона, не в силах больше противиться своей страсти, обхватила его бедра ногами и принялась бешено двигаться вместе с Торном, выкрикивая его имя.

Она раскрыла глаза и увидела перед собой глаза Торна – любимые прозрачные льдинки, сквозь которые проступало неугасимое пламя.

– Если это колдовство, – простонал Торн, – то я люблю его. Пусть так будет всегда.

Он прикрыл глаза и снова устремился в глубины ее тела – сильный, огромный, сводящий Фиону с ума.

– О, Торн… – Ее пальцы запутались в длинных прядях Торна, она желала получить его всего – еще больше, еще глубже, еще сильней.

Наверное, это было невозможно, но ему удалось усилить свою мощь, и каждое его могучее движение возносило ее к небесам.

Все тело Фионы пело от счастья. Фиона неслась к сладкому забытью, и ей казалось, что лучше, чем сейчас, ей не будет уже никогда. Раскрасневшаяся, с затуманенными глазами, она крепче обхватила Торна ногами, металась, цепляясь пальцами за густой мех, и неслась, неслась вперед.

Торн прижал ее руки к кровати и дал волю собственной страсти, вжимая, вбивая Фиону в пушистый мех каждым новым мощным толчком своего тела. Мир перестал существовать для них, они двое были единым и всеобъемлющим миром.

Придя в себя. Торн нежно провел пальцем по влажной щеке Фионы, по темному локону, прилипшему к ее виску. Фиона открыла глаза и тут же смущенно опустила их.

– Как же это? – спросила она. – Неужели тебе было мало Бретты?

– Я не брал Бретту, я не хочу ее. Ты единственная женщина, с которой я сплю с тех пор, как впервые увидел.

Его низкий голос отозвался в теле Фионы горячей волной. В нем было столько нежности! Фиона не могла доподлинно знать, что произошло в спальне сегодня утром, но она поверила Торну. Как ни силен ее викинг, по он только только оправляется от болезни, и у него не может хватить сил на то, чтобы любить двух женщин подряд.

Да еще так любить!

«И на второй раз его сегодня не хватит», – со вздохом подумала она.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Торн, по своему истолковав ее вздох. – Я не повредил ребенку? Хоть он, может быть, и не мой, но я все равно хочу, чтобы он родился здоровым.

– Все хорошо. Но только почему ты такой упрямый? Почему тебе так трудно поверить в то, что Роло никогда не имел меня?

– Все знают, что Роло всегда хотел тебя. Я не могу даже сосчитать, сколько раз он предлагал мне продать тебя ему. Согласись, невозможно поверить в то, что Роло столько времени держал тебя в своем доме и не тронул. Слуги, Бретта, все уверены в том, что Роло спал с тобой, и не раз.

– А мое слово, выходит, ничего не значит? Но если ты веришь в то, что я ведьма, то почему ты не хочешь поверить в то, что мне по силам сделать так, что мужчина не захочет спать со мной или не сможет?

Торн сконфуженно помолчал, прежде чем осторожно спросить:

– И ты правда умеешь это делать?

– Да.

– А что ты сделала с ним? Уж очень рад был Роло отделаться от тебя. Он что то говорил про твое колдовство…

– Я хорошо разбираюсь в травах и лекарствах. В том, что я сделала с Роло, и колдовства то, собственно говоря, не было.

– Гром и молния, – пробормотал Торн. – И все же, что именно ты с ним натворила? – Он подозрительно нахмурил брови. – Или это твоя очередная ложь, чтобы заставить меня поверить в то, что ребенок мой?

– Вот дурак упрямый, – прошипела Фиона.