|
Не правда ли? - Какая старуха? - спросил молодой человек. - Эта немка... леди Ярмут, перед которой склоняются и лебезят все мужчины. - Ее сиятельство была очень добра со мной, - угрюмо ответил Гарри. - Можно положить вам этого торта? - И вы ей тоже отвешивали поклоны! У вас такой вид, словно этот негус очень невкусен, - невинно продолжала мисс Этти. - Он не слишком удачен, - сказал Гарри, сделав судорожный глоток. - И торт тоже! В него положено несвежее яйцо! - воскликнула мисс Ламберт. - Мне очень жаль, Эстер, что и угощение и общество вам не нравятся! - сказал бедняга Гарри. - Да, конечно, но вы, наверное, тут ничего не могли поделать! - воскликнула юная девица, вскидывая кудрявую головку. Мистер Уорингтон застонал про себя - а может быть, и вслух - и стиснул зубы и кулаки. Хорошенький палач продолжал как ни в чем не бывало: - У вас, кажется, дурное настроение? Не пойти ли нам к маменьке? - Да, идемте к вашей матушке! - вскричал мистер Уорингтон и, сверкнув глазами, прикрикнул на ни в чем не повинного лакея. - Черт тебя подери, что ты все время мешаешься под ногами? - О! Вот, значит, как вы разговариваете в вашей Виргинии? - осведомилась мисс Ехидность. - Иногда мы бываем грубоваты, сударыня, и не всегда умеем скрыть дурное настроение, - ответил он медленно, сдерживая дрожь гнева, а взгляд обращенных на нее глаз метал молнии. После этого Этти уже ничего не видела ясно, пока не оказалась рядом с матерью. Никогда еще лицо Гарри не казалось ей таким красивым и благородным. - Ты что-то бледна, милочка! - восклицает маменька, тревожась, как тревожатся все pavidae matres {Заботливые матери (лат.).}. - Тут холодно... то есть жарко. Благодарю вас, мистер Уорингтон. - И она делает ему трепетный реверанс, а Гарри отвешивает ей глубочайший поклон и удаляется к другим своим гостям. Его душит такой гнев, что сперва он ничего не замечает вокруг. Из рассеянности его выводит новая перепалка - между его тетушкой и герцогиней Куинсберри. Когда королевская фаворитка проходила мимо герцогини, ее светлость устремила на ее сиятельство испепеляющий взор надменных глаз, которые были теперь далеко не так ослепительны, как в дни ее юности, когда они "все сердца зажгли огнем", с аффектированным смехом повернулась к соседу и обрушила на добродушную ганноверскую даму непрерывный огонь высокомерного смеха и язвительных шуток. Графиня продолжала играть в карты, не замечая, - а может быть, не желая замечать, - как ее враг поносит ее. Между герцогским домом Куинсберри и королевской семьей существовала давняя неприязнь. - Как вы все поклоняетесь этому идолу! Я ничего и слушать не хочу! И вы ничуть не лучше всех остальных, добрейшая моя госпожа Бернштейн! - заявила герцогиня. |
