Как трогательно, например, было наблюдать за нашими двумя
дамами в Танбридж-Уэлзе, когда они прощали друг другу, улыбались, шутили,
чуть ли не лобызались, несмотря на размолвку накануне, - да, и не поминали
старое, словно совсем про него забыв, хотя, без всякого сомнения, отлично
его помнили. А вот мы с вами - сумели бы мы поступить так? Будем же тщиться,
друг мой, обрести эту христианскую кротость. Я убежден, что можно научиться
прощать бранные слова, которыми вас осыпают, но для этого нужна хорошая
практика и привычка слушать ругань и ругаться самому. Мы обнимаемся после
ссоры и взаимных поношений. Боже мой! Брань - пустяки, когда к ней
привыкаешь и обе стороны не обращают на нее внимания.
Вот так тетушка и племянница сели играть в карты самым дружеским
образом, пили за здоровье друг друга и обе взяли по крылышку цыпленка,
весело сломав дужку, и (в разговоре) выцарапывали глаза только ближним, но
не друг другу. Вот так, читали мы, воины на Пиренейском полуострове, когда
трубы возвещали о перемирии, братались, обменивались кисетами и бутылками
вина, готовые в любую минуту, едва истечет срок перемирия, вновь схватить
ружья и начать дырявить друг друга. Да, наши ветераны, закаленные в войнах,
но знающие и прелести мирной жизни, ненадолго складывали оружие и
предавались дружескому веселью. Разумеется, попивая с французишкой,
следовало держать ружье под рукой, чтобы разнести ему череп, если бы он
вдруг схватился за свое - ну, а пока a votre sante, mon camarade! {За ваше
здоровье, приятель! (франц.).} За ваше здоровье, мусью! И все превосходно. У
тетушки Бернштейн, кажется, грозила разыграться подагра? О, боль совсем
прошла. Ах, Мария так рада! А обмороки Марии? Они ее больше не мучат.
Правда, вчера вечером ее охватила легкая слабость. Баронессу это чрезвычайно
огорчило! Ее племяннице следует посоветоваться с самым лучшим врачом,
принимать всяческие укрепляющие средства и пить железо, даже когда она уедет
из Танбриджа. Тетушка Бернштейн так любезна, предлагая ей прислать корзину
бутылок целебной воды! Что же, если госпожа Бернштейн и говорит камеристке в
уединении своей спальни: "Обмороки! Вздор! Падучая, которую она унаследовала
от этой ужасной золотушной немки, своей маменьки!" Откуда нам известны
конфиденциальные беседы старой дамы и ее прислужницы? Предположим, леди
Мария прикажет миссис Бетти, своей горничной, пробовать каждый стакан
присланной воды, предварительно объявив, что тетушка вполне способна
отравить ее? Весьма вероятно, что подобные разговоры происходили. Это всего
лишь предосторожности - всего лишь ружья, которые сейчас мирно лежат под
рукой у наших ветеранов, заряженные и со взведенным курком.
Располагая кабальным письмом Гарри, ветеранша Мария не торопилась
требовать оплаты. Для этого она слишком хорошо знала жизнь. Он был связан с
ней нерушимыми узами, но она давала ему достаточно досуга и отпусков под
честное слово. |