Он
вкушал от жизни, от молодости, от наслаждений - чаша была полна до краев, и
пылкий юноша жадно припал к ней. Видите ли вы далеко-далеко на западе
благочестивую вдову, молящуюся за сына? Под деревьями Окхерста нежное
сердечко тоже, может быть, бьется для него. Когда Блудный Сын предавался
буйному веселью, разве его не ждали любовь и прощение?
Среди неизданных писем покойного лорда Орфорда есть одно, которое
нынешний их издатель, мистер Питер Каннингем, не включил в сборник, -
возможно, усомнившись в его подлинности. Я и сам видел среди уорингтоновских
бумаг только его копию, сделанную аккуратным почерком госпожи Эсмонд с
пометкой: "Рассказ мистера X. Уолпола о пребывании моего сына Генри в
Лондоне и о баронессе Тэшер. Написано ген. Конвею".
"Арлингтон-стрит, вечером в пятницу.
Я на день-другой, мой милый, прервал свои молитвы богородице
Строберрийской. Разве не простоял я перед ней на коленях все три последние
недели и разве мои бедные суставы не терзает ревматизм? Мне пришла охота
побывать в Лондоне, посетить Воксхолл и Раниле, quoi {Ну и что? (франц.).}?
Ведь могу же и я немножко поиграть, как другие престарелые младенцы?
Предположим, после столь долгого пребывания на стезе добродетели меня
потянуло на пироги с пивом, ужли ваше преподобие скажет мне - "нет"? Джордж
Селвин, Тони Сторер и ваш покорный слуга сели под вечер в Вестминстере в
лодку... во вторник? Нет, во вторник я был у их светлостей герцога и
герцогини Норфолкских, только что прибывших из Танбриджа. Так в среду.
Откуда мне знать? Разве не упился я до бесчувствия у Уайта целой пинтой
лимонада?
Норфолки развлекали меня во вторник рассказами о юном дикаре - ирокезе,
чоктау или виргинце, который наделал последнее время некоторого шуму в нашем
уголке земного шара. Это отпрыск бесславного семейства Эсмондов-Каслвудов, в
котором все мужчины - игроки и моты, а все женщины... ну, я не стану писать
этого слова из опасения, что леди Эйлсбери заглядывает через твое плечо. Я
слышал от отца, что оба покойных лорда состояли у него на жалованье, и
последний из них, красавчик времен королевы Анны, был возведен из виконтов в
графы благодаря заслугам и ходатайству его прославленной старой сестрицы,
Бернштейн, ранее Тэшер, урожденной Эсмонд - так* же в свое время знаменитой
красавицы и фаворитки старого Претендента. Она продала его тайны моему
папеньке, который уплатил ей за них, и, забыв о своей любви к Стюартам,
перешла на сторону августейшего Ганноверского дома, ныне над нами
царствующего. "Неужели Хоресу Уолполу не надоест сплетничать?" - говорит
твоя жена из-за твоего плеча. Целую ручки вашей милости. Я нем. Бернштейн -
воплощение добродетели. У нее не было никаких веских причин выходить за
капеллана своего отца. |