У мистера Уильяма это уже не первый случай.
- Да и не последний, дай-то бог! - визгливо восклицает миссис Бетти. -
Чтобы неповадно было бить черных джентльменов!
К этому времени мистер Уильям уже поднялся на ноги, утер салфеткой
окровавленную физиономию и угрюмо направился к двери.
- Учтивость требует прощаться с обществом. Доброй ночи, мистер Эсмонд,
- говорит мистер Уорингтон, который шутил хотя и редко, но плохо. Впрочем,
ему самому этот блестящий выпад пришелся очень по вкусу, и он весело про
себя посмеялся.
- Скушал ужин и пошел на боковую, - заявляет миссис Бетти, после чего
все захохотали уже открыто, то есть все, кроме мистера Уильяма, который
удалился, изрытая, так сказать, черные клубы проклятий из жерла своего рта.
Приходится сознаться, что охота шутить не прошла у мистера Уорингтона и
на следующее утро. Он послал мистеру Уиллу записочку, осведомляясь, не
собирается ли он в "столицу или куда-нибудь еще". Если он намерен посетить
Лондон, то насмерть перепугает "разбойников" на Хаунслоу-хит, а в
"Щиколадной никто, конечно, не будет так разукрашен", как он. Боюсь, что
мистер Уилл с обычной своей грубостью послал автора письма куда-то
значительно дальше, чем в Хаунслоу-хит.
Однако дело не ограничивается перепиской только между Уиллом и Гарри: у
двери мистера Уорингтона появляется хихикающая девица, и Гамбо приближается
к своему господину с белым треугольником в черных пальцах.
Гарри немедленно догадывается, что это такое.
- Записочка! - стонет он.
Молинда приветствует своего Энрико, и т. д., и т. д., и т. д. В эту
ночь она не смежила глаз, и прочее, и прочее, и прочее. Хорошо ли спалось
Энрико в родовом замке его предков? Und so weiter, und so weiter {И так
далее, и так далее (нем.).}. Пусть он больше никогда не "сорится" и не будет
"таким злым". Kai ta Loipa {И прочее (древнегреч.).}. Нет, я не стану
цитировать это письмо дальше. А таблички, некогда золотые, что вы теперь,
как не увядшие листья? Где фокусник, который преображал вас, и почему исчез
ваш блеск?
Достоинство мистера Уорингтона не позволяло ему оставаться в Каслвуде
после его легкого недоразумения с кузеном Уиллом, и он написал
величественное письмо милорду, объясняя, что произошло. Так как он призвал
преподобного Сэмпсона просмотреть эту эпистолу, она, вероятно, не содержала
ни одного из тех капризов правописания, которыми столь изобиловала его
обычная корреспонденция в тот период. Он объяснил бедняжке Марии, что подбив
глаз и расквасив нос столь близкому родственнику хозяина дома, он никак не
может дольше оставаться под его кровом, и она была вынуждена согласиться,
что при подобных обстоятельствах ему все-таки лучше уехать. Разумеется,
прощаясь c ним, она проливала обильные слезы. Он поедет в Лондон и увидит
там более юных красавиц, но не найдет ни одной, - ни одной! - которая бы
любила его так, как Мария, его Мария. |