Я была бы счастлива,
если бы могла с такой же уверенностью положиться на благоразумие его
старшего брата, как на моего Гарри! Но боюсь, что, даже побывав в плену,
мистер Эсмонд-У. не научился истинно христианскому смирению, кое я всегда
пыталась воспитать в своих детях. Если вам угодно будет дать ему прочесть
эти строки, когда величественный океан разделит нас, - да хранит господь
тех, кто пускается в открытое море на корабле! - он увидит, что
благословение и молитвы любящей матери всегда и везде пребудут с обоими ее
детьми и что любой мой поступок, любое мое желание, сколько бы мало ни был
он склонен ему последовать, всегда продиктованы только одним - горячей
заботой о благополучии моих дражайших сыновей".
Здесь большая клякса, словно на бумагу упала капля влаги, и какое-то
слово как будто соскребли перочинным ножом.
- Ваша маменька хорошо умеет писать, Джордж. Должно быть, у вас с ней
были кое-какие размолвки? - вкрадчиво спросила тетушка.
- Да, сударыня, и немало, - с грустью отвечал молодой человек. -
Последняя размолвка произошла у нас из-за денег - из-за выкупа, который я
обещал старому поручику, помогавшему мне бежать. Я уже говорил вам, что он
имел сожительницу - индианку, и она тоже помогла мне и была очень ко мне
добра. Месяца через полтора после моего возвращения домой эта бедняжка
появилась в Ричмонде; она проделала такой же путь через леса, как и я, и
принесла мне один предмет, который Мюзо должен был мне прислать, ибо таков
был наш с ним уговор, когда он согласился на мой побег. В Дюкен, как я
узнал, назначили нового коменданта, вместе со значительным подкреплением для
гарнизона, а против Мюзо было, по-видимому, выдвинуто обвинение в
казнокрадстве, но его посланница не могла ничего объяснить толком. Так или
иначе, его арестовали, он пытался бежать, но оказался не столь удачливым,
как я, был ранен при попытке перебраться через крепостную стену и уже в
тюрьме, лежа на смертном одре, нацарапал мне записку, в коей просил меня
переслать ce que je savais {Здесь: то, о чем уговорились (франц.).} некоему
нотариусу в Гавре для передачи родственникам в Нормандии; эту записку вместе
с часами моего деда и доставила мне его индианка. Бедняжку наверняка
скальпировали бы где-нибудь по дороге, если бы мой приятель охотник по
прозвищу Серебряные Каблуки не помог ей добраться до меня. Но в нашем доме
бедную женщину приняли крайне сурово. Ее еле пустили на порог. Я не стану
распространяться о том, какие подозрения зародились на наш с ней счет.
Несчастная стала напиваться, как только ей удавалось раздобыть хоть грош. Я
распорядился, чтобы ей были предоставлены кров и пища, и она сделалась
мишенью насмешек всех наших негров и предметом скандальных сплетен всех
выживших из ума болтунов нашего городка. |