И прав был полковник, укоряя его за безрассудство и
мотовство. А он показал себя грубой скотиной, когда сердился на него, и да
благословит их всех бог за то, что они так великодушно старались ему помочь!
Такие мысли поведал Гарри своей трубке, утопая в клубах дыма и поджидая
возвращения брата от тетушки Бернштейн,
^TГлава LIV,^U
на протяжении которой Гарри сидит дома, покуривая трубку
Дед наших виргинцев с материнской стороны, полковник Эсмонд, о котором
упоминалось уже не раз, покинул Англию, чтобы обосноваться в Новом Свете, и
некоторую часть долгого американского досуга посвятил писанию мемуаров о
днях своей юности. В этих записках немалая роль была отведена госпоже
Бернштейн (в девичестве Беатрисе Эсмонд), и так как Джордж не раз читал и
перечитывал писания своего деда, он познакомился с этой своей родственницей
- молодой, красивой, своевольной девицей, какой была баронесса полстолетия
тому назлд, задолго до того, как он ее увидел; а теперь ему довелось снова
свести с ней знакомство, уже на склоне ее дней. Когда поблекли щеки и
потускнел взгляд, радостно или печально женщине, утратившей свою красоту,
вспоминать о тех днях, когда эта красота была в расцвете? Когда сердце
одряхлело, приятно ли вспоминать о том, как горячо оно билось, согретое
чувством? Когда наш дух стал томен и вял, хотим ли мы помнить, как свеж и
бодр он был когда-то, как радужны были надежды, как живо участие, как пылко
и жадно радовались мы жизни? Увы, они увяли теперь: и первые весенние
бутоны, и пышные розы - зрелая красота лета - и сочные плоды осени... увяли,
осыпались, и голые ветви дрожат от зимней стужи.
"А ведь она когда-то была красавицей!" - проносится в голове у Джорджа
Уорингтона, когда его тетушка - нарумяненная, вся в бриллиантах, входит в
комнату, возвратившись с раута. И эти руины были блистательным дворцом!
Толпы поклонников вздыхали у этих дряхлых ног, и блеск этих глаз смущал их
покой. Джорджу припомнилось, как у них дома в Уильямсберге жгли фейерверк в
честь дня рождения короля и он смотрел потом на обгорелый скелет огненного
колеса и пустые патрончики от римских свечей. Когда он раздумывал над
мемуарами своего деда, ослепительно яркая жизнь его тетки Беатрисы прошла
перед его глазами. Наш простодушный Гарри тоже видел эти мемуары, но он не
был книгочием и перелистал их с пятого на десятое; да если бы даже он их и
прочел от корки до корки, они бы, вероятно, не заставили его погрузиться в
такие глубокие размышления, как его старшего брата, ибо Гарри никогда не был
в такой мере, как Джордж, склонен к философствованию.
Мистер Уорингтон полагал, что у него нет оснований сообщать тетушке о
том, сколь основательно знаком он с ее прошлым, и потому хранил на сей
предмет молчание. Когда они поужинали, тетушка, указав тростью на секретер,
попросила служанку подать ей лежавшее там под чернильницей письмо, и Джордж,
узнав надпись на конверте, понял, что это то самое послание, которое он
привез из дома. |