|
- Вы говорите, что я должна уважать преклонный возраст? Почему? Я положительно не нахожу в стариках ничего такого, что было бы достойно уважения, - говорила миледи мистеру Уорингтону. - Они скучны и, мягко выражаясь, не очень-то привлекательны. Поглядите хотя бы на дедушку. Или на тетку Бернштейн. Говорят, она была красавицей когда-то. С нее написан этот портрет. Как хотите, не могу поверить! И пусть мне не говорят, что я когда-нибудь тоже стану безобразной! Люди просто не имеют права доживать до такого возраста. Не имеют, и все! А на Рождество тетушка Бернштейн явилась в сопровождении мистера Уорингтона с визитом к своему племяннику и племяннице. Это путешествие они совершали не спеша, в собственном экипаже баронессы; старая дама была в добром здравии и отличном расположении духа: дул восхитительный свежий ветерок, но не было холодно, и пока они приближались к родовому гнезду, тетушка Бернштейн рассказывала своему спутнику десятки всевозможных историй из далекого прошлого. Крайне апатичная и нередко весьма раздражительная, эта старая дама порой оживала и тогда становилась весьма интересной собеседницей, сверкала остроумием - подчас довольно злым, - и в памяти ее всплывали сотни забавных историй из великосветской жизни былых времен. Право же, отдавая должное Красоте, нельзя не признать, что тому, кто был ею наделен, хочется сохранить эту усладу до конца дней своих и весьма нелегко примириться с ее утратой после - в лучшем случае - сорока лет обладания ею. Слушая болтовню старой дамы о ее прежних поклонниках и вздыхателях (а ваш покорный слуга был куда лучше осведомлен о прошлом ее милости, чем она могла это предполагать), я вглядывался в ее лицо и пытался восстановить из этих руин образ былой красоты в дни ее расцвета. О, какой урок извлекал я из этого созерцания! Перед моим взором возникали пышные лужайки, заросшие сорняками; разрушенные башни; двери, висящие на одной петле; потускневшая позолота зал; потертые, затянутые паутиной гобелены! А ведь когда-то в этом полуразрушенном дворце кипела и сверкала жизнь, звучала музыка, и из окон лились ослепительные потоки света!.. Какие были пиры, какие празднества, какое веселье и великолепие! Я видел терзающихся ожиданием влюбленных, восхищенные взоры придворных, ярость соперниц. Я угадывал тайные свидания за тяжелыми портьерами, прозревал скрытые интриги. Минутами, слушая слова старухи, мне хотелось сказать ей: "Сударыня, я знаю, что это было не так, как вы рассказываете, а вот как..." - ибо еще у себя на родине я читал историю жизни баронессы, изложенную моим добрым дедом, а когда в Каслвуде я одиноко бродил по дому наших предков, воскрешая в памяти былое и размышляя над его угасшим величием, мое воображение и любопытство воссоздавали для меня ее образ. Когда тетушке Бернштейн случалось наведываться в Каслвуд, ее родственники - не столько, думается мне, прельщаясь ее деньгами, сколько побаиваясь ее твердого и властного характера и острого языка, оказывали ей самый почтительный прием, и она принимала это как должное. |
