— Урод ты, конченый, — я посмотрел прямо ему в глаза.

Сержант, тоже раненный и с трудом стоявший на ногах, закурил, прислонившись к стене, не говоря ни слова. Его лицо было каменным. Рядовой лёг прямо на землю и уставился в небо.

Я сидел напротив главаря. Он смотрел с вызовом, как будто победил. Я взял флягу, протянул ему, не сказал ни слова.

Он глянул и усмехнулся окровавленными губами.

— Шурави думает, я пить буду?

— Думаю, ты говорить будешь, — ответил я. — Пить это так, для разгона, чтобы не сдох.

Главарь промолчал. Но потом всё же жадно отпил. Закашлялся — кровь пошла изо рта.

Я вытащил блокнот и ручку.

— Где ваша база? — спокойной спросил я.

Я думал, он начнёт уходить от вопроса, но главарь ответил неожиданно охотно.

— В горах. Там, где ты не пройдёшь и ваши «вертушки» не долетят, — ответил он с налётом самоуверенности.

— Тора-Бора? — уточнил я.

Я был уверен в существовании этой сети тоннелей под землёй, как у крыс. Из них духи могли воевать годами.

Однако на мой вопрос главарь ничего не ответил. Ладно, видимо аттракцион невиданной щедрости на этом подошёл к концу. Я коротко пожал плечами, вытащил кинжал и посмотрел на главаря.

— Говорить будешь?

Он медленно покачал головой.

— Ясно.

Я коротко, без замаха вонзил лезвие ножа ему в руку, которой он опирался о землю. Лезвие вошло по самую рукоять, как скоба степлера, прикрепляя его ладонь к земле.

Он дёрнулся, но я удержал рукоять.

— Не дёргаться, сука. Не вытащу, пока не скажешь, — объяснил я.

Главарь, мигом побагровев, зажмурился. Из его рта не прозвучало ни звука. Боль он терпел. Когда он начал терять сознание, я плеснул ему водой из фляги в лицо.

— Сержант, нашатырь есть? — произнёс я и, не дожидаясь ответа, продолжил, чтобы командир душманов меня слышал. — Не хочу, чтобы он потерял сознание, когда я проверну нож в его руке.

Главарь застонал.

— Я скажу… Это Тура-Бура, да, — процедил он.

— Там склады? Командиры?

— Там все…

Он обрывчато, но подтвердил существование Тора-Бора… говорил нехотя, но я чётко дал ему понять, что не шучу, и если душман дальше будет держать рот на замке, то я не буду выбирать методов, чтобы развязать ему язык.

Боковым зрением я увидел, как к сержанту подошёл один из старост и они о чём-то переговариваются. Я же пока записал слова главаря в блокнот. Тот передал мне координаты одного из входов в тоннели, что было самым важным из того, что я могу получить.

Я вытащил лезвие у него из руки и кинул бинт, чтобы он перевязал рану. На его роже снова появилась усмешка.

— Меня обменяют на офицера ХАД. Ваши согласятся. Всегда соглашаются, — зашипел он. — А мы ещё встретимся, я клянусь.

Он осёкся и замолчал, стискивая зубы. Я закрыл блокнот и обернулся на сержанта. Староста продолжал что-то ему втолковывать. Я подошёл ближе, чтобы услышать их разговор.

— Это он, — твердил староста.

— Кто?

— Абдул Хабир. Полевой командир из Пакистана, — испуганно шептал старик.

— Лёх, похоже мы большую рыбку поймали, — сказал сержант.

Я перевёл взгляд на главаря. Абдул сидел, привалившись к стене спиной и прижимая ладонь к груди. Полевой командир, значит… вот откуда его уверенность, что всё ему сойдёт с рук. Самое неприятное, что он прав. Если передать его особистам, его обменяют. Да, выгодно. Но оказавшись на свободе, Хабир продолжит делать ту грязь, что учинил сегодня в кишлаке.

— Лёш, поможешь нашего командира в брезент замотать. У него голова… — сержант недоговорил и медленно покачал головой.