Он был прав, следовало собрать своих. Выяснить, кто жив, кто мёртв… да и оставаться здесь дальше всё-таки опасно.

Уцелевшие жители кишлака выходили к нам. Все с ненавистью смотрели на полевого командира. Но увы, кроме нас троих, других советских солдат здесь не было.

Зато с Юлей всё было в порядке. Она стояла чуть в стороне, вся заплаканная. Свою работу девчонка сделала.

Один из старейшин вышел вперёд. В руках он держал мальчика. Тело совсем худое. На груди ребёнка было бурое пятно крови. Голова его откинута, будто он спал. Мужчина смотрел на Абдула Хабира. И ненависть буквально разрывала его изнутри.

Мы начали собираться. Грузили тела и раненных в автомобиль. Тело командира обернули в брезент.

— Мне положен суд, — прохрипел Абдул Хабир. — Я пленный и командир. Вам велено сдавать таких как я особистам. Так сдавай! Я не мальчик из кишлака, я ещё нужен вам живым! На меня вы обменяете десятерых афганских командиров!

— Ловко ты всё считаешь, — сухо сказал я, подходя ближе к Хабиру. — Вот только ты не угадал. На меня этот приказ не распространяется.

У Хабира округлились глаза. Я схватил его за шиворот и как мешок, потащил по пыли. Он пытался упираться, хвататься за землю.

Я затащил его в центр двора, где афганцы уже стояли полукругом. В центре тот самый старейшина, у кого был ребёнок на руках.

Я кинул Хабира к их ногам.

— Он ваш. Делайте, как знаете.

Пару секунд стояла глухая тишина. Потом мужчины бросились вперёд. Хабира начали бить ногами, прикладами поднятых автоматов. Пакистанец орал.

— Шурави! Шурави, остановите!

Один из стариков плюнул ему в лицо. Другой вскинул автомат.

— Не вмешивайся, — поднял сержант руку, останавливая рядового.

Хабира куда-то поволокли. Я видел, как они уже несут верёвки, чтобы повесить преступника. А через минуту воздух разрезали сухие хлопки автоматных выстрелов. Потом ещё. Ещё. И ещё.

Глава 12

Машинам крепко досталось. Все они стояли перекошенные, с пробитыми радиаторами и с изрешечёнными капотами. Пар шёл из-под капотов клубами.

Я подошёл ближе и осмотрел автомобили. Колёса сдулись — шины в нескольких местах были пробиты. Причём это были следы не от выстрелов, а от порезов. Душманы сознательно хотели лишить нас машин, чтобы не оставить путей к отступлению. Вот только что-то пошло не так — сами же здесь и остались.

— Уехать не получится… — раздосадовано вздохнул сержант, проводивший осмотр вместе со мной. — Уроды!

Возразить было нечего. Уехать на автомобилях было ничуть не проще, чем доползти до базы на карачках.

Нашим раненным требовалась транспортировка, тела тоже следовало забрать, как и медикаменты. Ну и машины туда позже наши военные должны эвакуировать.

Раненых уложили у грузовика. Юля помогала ребятам — делала перевязки, колола обезболивающие, что-то рассказывала. Последнее делала для того, чтобы удержать пацанов в сознании. Она хоть и не была опытной сестричкой, но знала что ни в коем случае нельзя дать соскользнуть «на ту сторону».

Солнце, несмотря на близость заката, било в глаза. Горячий воздух дрожал, пыль не садилась. Чувство было такое, что земля не могла успокоиться после всего произошедшего. Я более менее пришёл в себя, хотя голова всё ещё плохо соображала.

Рядовой-связист в третий раз обесточил станцию, отключая питание. Установить связь пока что не получалось.

— Ну, давай… ну, родная… — шептал он, возясь с крутилкой.

Ожидание было томительным.

— Есть! — вскинул он голову. — Наши в эфире! Поймал «шмелей». Идут к нам! — довольно выпалил он.

Я только кивнул, устало посмотрел в небо. Дальше всё было делом времени.