А вот время, которое врачи могли потратить на тех, кому помощь действительно требовалось, я отниму.

Врач с сомнением кивнул, но настаивать не стал.

Всё что мне требовалось сейчас — немного времени для того, чтобы прийти в себя. Я побрёл на базу, нашёл умывальник. Воды в нём было мало. Да и та что была, оказалась какая-то ржавая, тёплая и мутная. Но я тёр руки хозяйственным мылом так, как будто с них можно было смыть всё, что прилипло за последние сутки.

Потом долго смотрел в зеркало, но не на себя, а как будто сквозь. Перед глазами стояли отдельные эпизоды боя, взрывы и тела погибших ребят. Вспомнилась самоуверенная рожа командира духов и старик с ребёнком на руках.

— Выпить бы сейчас, — проговорил я, заканчивая умываться, но нельзя.

Мне ещё надо написать статью в редакцию, пока в Москве меня не сожрали с потрохами за длительное молчание.

Я нашёл уголок в тени и там достал блокнот и ручку, чтобы под горячим впечатлением написать статью. Писалось быстро. Я описал поездку в кишлак, отважную работу наших медиков… на секунду задумался о том писать ли о случившемся с командиром духов. Что-то подсказывало, что эта часть статьи будет отредактирована «от» и «до».

Однако моя задача — рассказать правду. И правду я утаивать не собирался. Остальное пусть останется на совести цензуры.

Звонить в редакцию не стал. На лётном поле стоял Ан-12, который уже начали загружать. Я нашёл командира и отвёл его в сторону. Мужик с седыми висками и обгоревшим лицом курил не торопясь.

— В Союз? — спросил я.

— Москва, ага.

— Просьба, передайте в редакцию «Правды», — протянул я запечатанный конверт. — На имя редактора отдела международных.

— Что здесь? — указал он на конверт.

— Статья. Точнее очерки о случившемся в горах.

— Ты был в том кишлаке? Работаешь корреспондентом «Правды»?

— Да.

Он посмотрел на меня, потом на пачку бумаги. Командир корабля молча забрал конверт и спрятал в сумку.

— Дойдёт? — уточнил я.

— Куда оно денется, — хмыкнул он. — А ты, брат, видно не просто буквы строчишь. И не жалеешь, что сюда приехал?

— Не приехал бы я, приехал бы другой. Ему могло повезти меньше.

Он протянул руку. Мы обменялись рукопожатиями. Я решил посмотреть, как самолёт будет взлетать. Грузовой трёхстворчатый люк закрылся и Ан-12 начал запускаться. Все четыре двигателя раскрутились, и самолёт начал выруливать. Занял полосу, от двигателей пошли тёмные выхлопные газы и Ан-12 начал разбег. Рядом с ним двигались два Ми-24, прикрывая своими фюзеляжами. Отрыв!

С первых же секунд «чёрный тюльпан» начал отстреливать тепловые ловушки. Вскоре его хвост исчез в темнеющем небе.

— Карелин, пройдёмся? — от мыслей меня отвлёк Дорохин, подошедший сзади.

Подполковник нашёл меня сам. Он выглядел сильно усталым и обеспокоенным.

— Я как бы устал, Николай Васильевич. Может, лучше посидим?

— Разговор есть, Лёш. На ходу больше влезает.

— Как говорил мой дед — в ногах правды нет. Но раз вы настаиваете, то пойдём.

Мы пошли вдоль бетонной дорожки, в сторону модулей. Дорохин некоторое время молчал, потом пнул камушек, подвернувшийся под ногу, и заговорил.

— Зря его отдали.

Имя он не называл, но мне сразу стало понятно, что речь о полевом командире духов.

— Он мог говорить. Мы бы из него вытащили информацию.

Я промолчал. Да и Дорохин, как показалось, не ждал ответа.

— Рано или поздно, но вытащили бы…

— Товарищ подполковник, а что было бы потом? — задал я прямой вопрос. — Обменяли бы этого урода на какого-нибудь афганского спеца? Чтобы он резал головы нашим снова?

Теперь промолчал подполковник.