Теперь промолчал подполковник.

— Знаешь, Лёш… если по-честному, за капитана я бы его и сам пристрелил, как бродячую собаку, — добавил он спустя пару шагов. — Не сразу, конечно. Сначала вытащил бы всё, что можно. А потом пустил бы пулю в затылок. Но… — он вздохнул.

— Понимаю, товарищ подполковник — эмоции надо держать при себе. Но я говорю прямо и не уверен, что поступил бы иначе, случись отмотать время назад, — заверил я.

— Лёша, не перегибай…

— Всё что он знал, я из него вытащил, — перебил я и рассказал Дорохину всё, что мне удалось выведать у полевого командира. В том числе информацию о подземной сети тоннелей, существование которой ставилось под вопрос. — У них были купюры из Пакистана и вооружение западного образца. Это не просто бандиты, они финансируются с Запада. Очевидно кто за всем этим стоит. Кто-то снабжает их слишком хорошо. Там не просто контрабанда. Это маршруты, склады, развитая логистика. И личного состава там можно укрыть очень много.

Дорохин молчал. Потом медленно сказал:

— Ты понимаешь, знать это одно, а доказать другое.

— Вы не понимаете, это другое? — хмыкнул я.

Дорохин внимательно на меня посмотрел.

— Лёш, ты на самолёте материал передал в редакцию?

— Передал, — я не стал отнекиваться.

Подполковник задумался. Сейчас в нём будто бы боролись два разных человека. Один понимал мою логику, а вот второй, который в военной форме, отвергал.

— Пусть будет так. Карелин, ты и так много сделал. Даже слишком. Поэтому всё. Хватит с тебя Афгана.

Мы остановились у бетонной плиты. Подполковник оглядел базу, как будто в последний раз. Посмотрел мне прямо в глаза.

— Пора ехать. Ты нужен там, не здесь. Ты выжил, сделал дело, помог ребятам, некоторым жизнь спас. Но остальное уже не твоё. Надеюсь, мы друг друга поняли.

Возражать я не стал. Что тут возразишь? По сути подполковник только что дал мне понять, что закроет глаза на мою «выходку». Но с условием, если я покину расположение базы.

— Бывай, брат, — подполковник коротко кивнул и зашагал прочь.

Я вздохнул, молча посмотрел в небо, где над базой кружил вертолёт. Мне не хотелось уходить. Словно что-то ещё не дописал, не доснял.

Но Дорохин был прав. В этом аду я сделал всё, что мог.

Почти.

Одно незавершённое дело у меня таки осталось.

База уже спала. Свет в казармах погас, осталось только наружное освещение. Я дождался отбоя и вышел из казармы с охапкой цветов.

Их я обменял у прапорщика на фотографию, которую обещал передать его супруге. Конечно, у меня были в руках не розы с орхидеями, но чем богаты, тем и рады.

Я знал, что Юля, отоспавшись несколько часов, хотела выйти на смену в госпиталь. Однако начальник госпиталя отправил девчонку обратно.

Подойдя к женскому блоку, я огляделся. Где именно живёт Юля, не знал. Но тут мне немного повезло. На подходе к блоку, я увидел, как медсестра закрывает на ночь оконную ставню.

— Юль! — громко позвал я, пряча букет за спиной.

Она вздрогнула, не сразу меня узнав. Я молча подошёл к окну и вытащил букет из-за спины.

— Это тебе.

Медсестра смутилась, нерешительно взяла букет, и в первые за сегодняшний день на её лице появилась улыбка.

— Заходи, — сказала она тихо. — Только быстро, Лёш. Я чай поставлю.

Я залез прямо через окно. В её комнате тускло горела лампа под потолком. Всё было чисто.

На столе у неё лежал томик «Евгения Онегина», а на тумбочке «Справочник медсестры».

Юля понюхала подаренный букет. Набрала в литровую банку воды и поставила в неё цветы.