— Грузитесь. Вас ждут.

Я промолчал. Примерно на такой разговор с подполковником я и рассчитывал. Видимо, он уже начинает подозревать, что не одной срочной службой ограничен мой опыт в армии.

Дорохин пошёл к бойцам, а я оглянулся на разрушенные дома, на трупы душманов и на наших ребят, подбиравших тела товарищей. Вздохнул и пошёл к вертолёту. Надо помочь остальным, чтобы вернуться как можно быстрее.

Подполковник из КГБ пошёл выяснять обстоятельства смерти командира духов.

Эвакуировались довольно быстро. Уже через пятнадцать минут Ми-8 поднялся в воздух и, сопровождаемые «крокодилами», мы полетели на базу.

Я опёрся спиной об обшивку и переваривал случившееся. Поймал себя на мысли, что грохот винтов помогал чуточку расслабиться и отвлечься от дурных мыслей и воспоминаний.

Сержант и рядовой тоже не говорили ни слова. Не до разговоров. И надо отдать должное нашим спецназовцам, с расспросами они к нам не лезли. Всё понимали.

Трое парней лежали у задней стенки, в завязанных свёртках. Один из них был командир нашего отряда.

Остальных раненных продолжала обхаживать Юля. Она двигалась по кабине как в бреду — молча, не глядя в глаза, с аптечкой в руках. Поправляла перевязки, проверяла пульс.

Держалась девушка молодцом. Не каждый смог бы перенести такое испытание, которое легло сегодня на её плечи. Причём боевого опыта у неё нет совсем. Она в Афганистан-то библиотекарем приехала.

Юля подошла к сержанту и рядовому, обработала их раны.

— Помоги закурить, брат, — прохрипел парень с перебинтованной рукой.

Он единственный из раненых, кто был в сознании. Я достал пачку сигарет из его кармана, сунул сигарету ему в губы. Помог подкурить.

Он затянулся, и тут же на его глазах выступили слёзы. То ли от боли, то ли оттого, что не может удержать сигарету сам.

— Ничего, дружище. До свадьбы заживёт, — подбодрил я пацана.

Юля видела это со стороны. Уже через минуту была рядом со мной. Я поймал себя на мысли, что тело ломит. Адреналин прошёл, и нервные клетки откликались болью.

Юля села рядом, выдохнула и поднесла к моему лицу вату. На лице оставались ожоги после взрывов гранат.

— Потерпи, — тихо сказала она тихо.

Медсестра была белая, как простыня, пот блестел на её лбу, руки дрожали. Прямо сейчас она двигалась скорее механически, на упрямстве. Знакомое чувство — стоит остановиться, и силы уйдут разом. Но в таком состоянии организм работает на пределе. После придётся долго восстанавливаться.

— Ты бы присела, — тихо сказал я. — Надо переключиться, Юль.

— Держусь ещё, — шепнула она. — Ребятам помогать нужно, да и ты еле уцелел, Лёш. Ты сам как?

Я заверил, что всё нормально. Разговор продолжать не стал. Молча смотрел, как она работает.

Она закончила, снова подняла взгляд. Мы смотрели друг на друга пару секунд. Как люди, которым довелось выжить в одной адской траншее.

— Спасибо, — тихо сказал я.

Юля кивнула и отвернулась. А я снова уставился на брезенты с телами ребят.

Только вчера они шутили, ели из одного котелка. А теперь… просто свёртки брезента и им был выдан билет на Родину.

В «чёрном тюльпане».

В Джелалабаде сели штатно. Медики ждали уже на площадке с носилками наготове. Раненых уносили прямиком в госпиталь. Сержант пошёл на осмотр сам, а вот у выжившего рядового уже не было сил передвигаться самостоятельно. Парня положили на носилки и унесли вслед за теми, кто прибыл без сознания.

— В госпиталь, товарищ корреспондент, — мной тоже занялся один из медиков. — Вас там ждут.

— На меня не надо тратить время, — я отмахнулся.

Из повреждений у меня ничего критичного. Пару ожогов, царапины, ссадины и небольшая головная боль после взрыва гранаты.