—     Ее уже продали, Гондольфо!

—     Ну и что же. Велика сумма — сто золотых. Если я поскребу по своим карманам да выверну чулки у старой греческой квашни Гебы, то наберу втрое больше. И Батисто не устоит. Я куплю ее, и она будет моей служанкой. И мы твоему отцу покажем шиш! Я подарю ее тебе в день совершеннолетия. Понял? Иди, разыщи ее и успокой...

...Словно в тумане, пересекла Эминэ двор крепости, вошла в глубь храма, опустилась на колени. «Боже, прости меня, грешную. Прости и помилуй. Я виновата только в одном: я — раба, полюби¬ла своего господина. Укажи нам путь к спасению».

Богородица стояла перед алтарем величественная и грозная. Ее рука была поднята и указывала двумя перстами в сторону Де¬вичьей башни. «Нет тебе спасения!» — как будто говорила она. Де¬вушка повернулась налево. Два святых апостола, Петр и Павел.

глядели на нее из золотой рамы сердито. «Нет спасения! Грех твой велик». Обратив взгляд свой направо, Эминэ увидела лик святой Агнессы. Великомученица стояла около святых скрижалей и ука¬зывала на них рукой: «Ты забыла седьмую заповедь! Вот она: «Не прелюбы сотвори». Ты — грешница!»

Не помня себя, выбежала Эминэ из храма, срываясь и падая, стала подниматься на вершину скалы. В Девичьей башне никого не было. Днем дозорные туда поднимались редко. Эминэ вбежала в закрытую часть башни и в изнеможении упала на лестнице. Здесь, наверху, в ее сознание пришла ясность: надо спасти Якобо. Если ее увезут в Кафу — он не выдержит и наделает много бед. Она ни на минуту не сомневалась в том, что Якобо исполнит клят¬ву. Надо его освободить от нее... А это можно сделать только од¬ним путем... Вот оно, смотровое окно дозорной башни...

—    Эминэ! Где ты, Эминэ! — раздался внизу голос Якобо. Де¬вушка задрожала всем телом, заметалась из угла в угол. Голос все приближался. И тут она решилась. Быстро сорвала с себя кре¬стик, выбежала на дозорную площадку...

—    Я давно ищу тебя, Эминэ! Зачем ты пошла сюда! — крикнул Якобо и, толкнув дверь, вошел в башню. Девушки не было... Юно¬ша огляделся и вдруг увидел крестик. Он висел на железном крю¬ке и тихонько покачивался на мелкой серебряной цепочке.

Якобо в ужасе закрыл глаза. «Я опоздал! Она там, внизу»,— мелькнуло у него в голове. Одним прыжком он вскочил на выступ, ухватился за крюк и, подавшись вперед, глянул вниз. Там на чер¬но-коричневых камнях ярко выделялось светлое пятно.

И странно — Якобо не ощутил жалости к погибшей. Он понял ее. Эминэ мысленно шла к этой башне теми же путями, что и он. Якобо представил, как она думала о боге, о их любви, и не осу¬дил ее. Он сам думал о том же.

Ветром покачивало крестик, и Якобо, не отрываясь, глядел на него. Глядел и думал.

Для чего теперь жить? Кто даст ему радость в этих мрачных стенах крепости? Отец? За один вечер он стал ему чужим. Пре¬датель и убийца! Многое, чего Якобо не понимал раньше, ему се¬годня разъяснил пьяный Гондольфо. Только сегодня Якобо узнал, что отец торгует живым товаром. И не пойди он продавать рабов, быть может, мать и до сих пор была бы с ним...

—     Я не оставлю тебя, Эминэ, — спокойно произнес Якобо, и, взглянув еще раз вниз, он разжал руки и с силой оттолкнулся' от крюка.— Я иду к тебе, Эминэ!..

На берег консула привели под руки. Море глухо рокотало, вол¬ны, шелестя, набегали на берег. Якобо и Эминэ лежали почти ря¬дом. Консул тихо опустился около них на колени и закрыл лицо руками.

—      Мальчик мой, — проговорил Христофоро, не открывая ли¬ца.