—      Мальчик мой, — проговорил Христофоро, не открывая ли¬ца.— Что заставило вас поступить так? — он протянул руки к сы¬ну и, глядя в окровавленное лицо Якобо, еще раз спросил: — Ска¬жи, из-за чего ты ушел от меня? Я всегда берег тебя, и вот не угля¬дел. Ты сделал неверный шаг. Прости меня, мой мальчик...

На Эминэ, консул даже не взглянул — его больше не беспокои¬ла судьба проданной рабыни...

Стражники, сопровождавшие консула, стояли в отдалении. За ними виднелись две фигуры. Эти были Геба и Гондольфо. Гречан¬ка беззвучно плакала, вытирая рукавом рубахи слезы. Нотариус, сложив руки на груди, говорил:

—      Это ты, старая ведьма, виновата, только ты одна, и больше никто. Прожужжала малышу все уши своими бреднями. Сколько легенд о Девичьей башне рассказала ты ему! Если все, что ты на¬говорила, принять за правду, то все камни должны быть усыпаны костями. Это ты толкнула его вниз, старая туфля.

—      Разве я желала ему гибели, Гондольфо! Он искал смерти и нашел ее. Судьба!

Вечером Гондольфо с горя запил. В кабачке у Розинды он оста¬вил все имевшиеся у него деньги, но хмель не брал его. «Пойду-ка я к русскому купцу в подвал»,— подумал он. Выпив по кружке и помянув новопреставленного раба божия Якобо, они долго молча¬ли. Потом Григорий, сославшись на неотложное дело, вышел, оста¬вив нотариуса одного. Тут Гондольфо немедля зачерпнул кружку вина и выпил ее одним махом. Потом вторую, третью, пятую...

Когда кружка стукнулась в дно ушата, нотариус сообразил, что вино кончилось. Покачиваясь на скамье, он протянул руку к уша¬ту, чтобы наклонить его, но вдруг увидел белого чертика. Он си¬дел на противоположном конце стола, свесив ноги, и показывал нотариусу кукиш. Такого неуважения к своей особе Гондольфо вы-терпеть не мог. Он запустил в черта кружкой, но не попал. Схва¬тив вторую, прицелился и... снова мимо. Гондольфо с трудом встал со скамьи и, осторожно переступая, двинулся к черту. Он совсем было ухватил сатану за хвост, но промахнулся и упал. Когда он поднялся, черт уже плавал в кружке посреди чана. Гондольфо ре¬шил во что бы то ни стало отнять посудину. С трудом подтащив скамейку к чану, забрался на нее и, перевесившись через край, потянулся обеими руками к кружке. Действуя хвостом, как вес¬лом, черт отплывал все дальше и дальше. Потеряв равновесие, но¬тариус взмахнул руками и свалился в чан.

Когда Григорий вошел в подвал и увидел поставленную к чану скамью, все понял. Нотариуса быстро извлекли из чана, но было уже поздно.

Гондольфо ди Портуфино был мертв.

Глава четвертая

«СМЕРТЬ ЗНАТНЫМ! ДА ЗДРАВСТВУЕТ НАРОД!»

В день 15-й прошлого месяца ве¬ликое было волнение. Перевернута была земля от оружия... кричавшими «Да здравствует народ! Смерть знат¬ным!» Зачинщиками были Джули Ле¬оне и Клемене Валетаро, а остальные же были люди самые маленькие, без имени...

Из донесения в Геную о вос¬стании в Кафе

ЛЮДИ МАЛЕНЬКИЕ, БЕЗ ИМЕНИ

вор в Суроже опустел, затих. Остались в нем только работные люди да слуги. Покинув дом свой на попечение младшего сына Гри¬гория, Никита выехал в Кафу. Людям сказал — едет на ярмарку.

До лесного поворота сопровождали его Ва- силько с Ивашкой, которые гостили у купца чуть не целую неделю. К Соколу в эти дни вся семья Чуриловых относилась как к жениху Ольги; осо¬бенно атаман пришелся по нраву Григорию.

Собираясь в дорогу, решили невесту оставить в ватаге — там ей самое место. Под крылом ата¬мана да под надзором Ивашки проживет до лучших времен в полной безопасности. В Кафу везти побоялись -- времена там ожидались не¬спокойные.

Перед отъездом Никита долго говорил с Ивашкой, упрашивал беречь Ольгу.