|
- Нет, ты представь, что я испытывал! Священник остановился у самого порога и говорил успокаивающие слова, как сейчас вижу его, он то вытягивал шею, то втягивал голову в плечи. Человек с крестом и служка стояли растерянные, не решаясь войти. А мне было между ними видно, что делается в комнате. Комната совершенно такая же, как твоя и моя, слева от двери у стены кровать, и возле изголовья столпилась кучка людей, - конечно, родители и близкие, - и они уговаривают, склонившись над постелью, а на ней видно только что-то бесформенное, и оно молит исступленно, негодует, брыкается... - Ты говоришь, она брыкалась? - Изо всех сил! Но все было напрасно. Она вынуждена была причаститься святых тайн. Священник подошел к ней, вошли оба его спутника, кто-то притворил дверь. Однако я успел еще увидеть: на миг приподнимается растрепанная белокурая голова маленькой Гуйус, девочка смотрит на священника широко раскрытыми от ужаса глазами, они совсем белые, без цвета, потом опять раздается "ай-ой", и она снова ныряет под простыню. - И ты мне рассказываешь такую вещь только теперь? - помолчав, проговорил Ганс Касторп. - Я не понимаю, как ты вчера вечером не вспомнил об этом. Но, боже мой, ведь у нее, очевидно, было еще очень много сил, раз она так сопротивлялась. Для этого ведь необходимы силы. За священником надо посылать, только когда человек уж совсем ослабеет... - Она и ослабела, - возразил Иоахим. - О!.. Много кой-чего можно было бы порассказать; самое трудное - начало, выбор... Она была на самом деле очень слаба, только страх придал ей такую силу. Ей было страшно до ужаса, она же почуяла, что скоро умрет. Ведь совсем молоденькая девушка, как тут в конце концов не извинить ее? Но иногда и мужчины ведут себя так же, а уж это непростительное безволие! Впрочем, Беренс умеет с ними разговаривать, он в таких случаях находит нужный тон! - Какой же тон? - спросил Ганс Касторп, насупившись. - "Пожалуйста, не ломайтесь", говорит он, - продолжал Иоахим. - По крайней мере он совсем недавно сказал это одному умирающему - мы узнали об этом от старшей сестры, она помогала держать больного. Был у нас такой, напоследок он разыграл отвратительную сцену, ни за что не хотел умирать. Тогда-то Беренс на него и накинулся. "Пожалуйста, не ломайтесь", - заявил он, и пациент мгновенно утихомирился и умер совершенно спокойно. Ганс Касторп хлопнул себя рукой по колену и, откинувшись на спинку скамьи, взглянул на небо. - Послушай, но это уж слишком! - воскликнул он. - Накидывается на человека и прямо заявляет: "Не ломайтесь!" Это умирающему-то! Нет, это уж слишком! Умирающий в какой-то мере заслуживает уважения. Нельзя же его так, ни с того ни с сего... Ведь умирающий, хочу я сказать, как бы лицо священное... - Не отрицаю, - отозвался Иоахим. - Но если он такая тряпка... - Нет! - настойчиво продолжал Ганс Касторп с упорством, которое отнюдь не соответствовало возражениям двоюродного брата. - Нет, умирающий - это существо гораздо более благородное, чем какой-нибудь ражий болван, который разгуливает себе по жизни, похохатывает, зашибает деньгу и набивает пузо. Так нельзя... - И голос его странно дрогнул. - Нельзя так, ни за что ни про что... - Он не договорил: как и вчера, на него напал неудержимый смех, этот смех вырывался из глубины его существа, сотрясая все тело, смех столь неодолимый, что Ганс Касторп невольно закрыл глаза, и из-под век выступили слезы. - Тсс! - вдруг остановил его Иоахим. - Молчи, - прошептал он и толкнул в бок трясшегося от неудержимого хохота молодого человека. |
