Приклеенный вертолет мгновение скрипел всеми своими
костями, а потом его отпустило, вернее, швырнуло вперед --
прямо на заводскую трубу -- но радужные облака уже погасли.
Пилот как на скрипке сыграл, положил машину на правый борт, так
что полозья лишь шуршанули по трубе. Мы, конечно, бросились
хором провозглашать традиционные мужские здравницы, начинающиеся
на скромную букву "е". Я даже уточнил у пилота, почему
нет на борту надписи: "Портить воздух во время полета
запрещено". Впрочем, рано пташечки запели.
Фортуна снова повернулась к нам задом. Машина вдруг
задрыгалась, пилот закостерил приборы, в кабине стало жарко,
брызнуло огоньками, пахнуло озоном, смешанным с интенсивной
гарью, Пузырева ужалило обычное прикосновение к металлической
детали и, он, обиженно сопя, стал дуть на свою руку. Я метнулся
к подсветке, так и есть -- одно облако померкло лишь на время.
Мы в приступе радости и не заметили, что какой-то червяга
остался с нами. И, похоже, засадил в нас шаровой разряд.
-- Черт, горим,-- жалобно пискнул пилот,-- и что-то с рулевым
управлением.
Всплыла откуда-то неуместная цитата: "Мы ответственны за тех,
кого приручаем".
Со следующим разрядом, похоже, нам крышка.
Но способный пилот выручил всю компанию. Вначале чуть
не упал вниз -- я и с жизнью наполовину попрощался, думал, что
парень взбесился -- а потом повел свою машину едва ли не по
кронам деревьев, напоминая тракториста на колхозном поле. Секунд
двадцать мы бились-метались в кабине, душа вместе с пылью вышла,
но червяга-прилипала наконец споткнулся о какой-то
дуб, под которым сам Илья Муромец нужду справлял.
-- Замечательная смерть замечательных людей откладывается,
-- пытался схохмить я, успокаивая Федянина, который явно
стеснялся минутной своей суеты, и залившегося лицевым потом
Пузырева.
На честном слове долетели на базу МВД где-то в Горелово, оттуда
меня с шефом постарались поскорее выпроводить. Только успели
полюбоваться на жалкий и потрепанный вид некогда
гордой железной птицы.
7.
Вертолетное сафари в копеечку обошлось. От меня, правда, вскоре
отстали, разобрались, что за счет пустой стеклотары
я долги не отдам.
Это о личном. А теперь об общественном. Наутро тварей в
технопарке не было, правда, все, что получше, они погрызли,
сожгли или обгадили едким дерьмом.
Какой-то журналист из Би-Би-Си по утру заснял с помощью
фоторужья монстров, загорающих на подоконниках технопарка.
Когда приехали наши репортеры, червяги уже ушли в подвалы.
Но в любом случае инкогнито кончилось.
Впрочем мне на это было уже наплевать.
Напрасно я доказывал на правлении технопарка свою геройскую
роль. Нашлись те твари в правлении, которые утверждали, что я
своим сопротивлением спровоцировал разбой. Короче, технопарк
расторг контракт с охранной фирмой Пузырева.
Последние охранники покинули поле недавней битвы на катафалке.
Вернее, на пузыревском микроавтобусе. Первым решением Пузырева
было сокращение штата в три раза. Естественно, что мое имя
числилось первым в списке уволенных. Оставшиеся занялись
хранением тел кинозвезд, боксеров и прочих незамысловатых
миллионеров; ловлей сбежавших от побоев жен; застукиванием
прелюбодейных мужей -- с организацией появления супруги в
ответственный коитальный момент.
Итак, мне суждено было уйти в утро туманное, подняв воротник
старенького плаща. |