|
В спортивных трико и без каблуков. Оля забыла даже свое имя и, кажется, разучилась ходить, но длинный вертлявый парень, главный у них, сказал: «Становитесь в последний ряд и повторяйте движения», — и уже всем: «Продолжаем разминку». Ага, повторяйте! Остальные приседали, подпрыгивали, скользили и кружились словно один человек, замечательно попадая в каждый барабанный «бамс» из магнитофона, а Оля наступала на собственные ноги и никак не могла запомнить порядок движений. И все эти ловкие ребята смотрели на нее — на новенькую растяпу. На недоструганную буратину. На посмешище. На тупую корову, как называл Олю папа.
Оля чуть не умерла на этих танцах и больше туда не ходила. Но ради Наташи она могла бы стерпеть и не такое. Только Наташа пропала. Оля подумала, что, если повторить события вчерашнего дня, Наташа вернется. Слонялась возле школы после уроков, ползала в узком проходе между заборами, рылась в листьях и все ждала, что вот сейчас кто-то усмехнется за спиной. «Я искала груши… искала груши… искала… Она отравилась грушей! Заболела или умерла из-за меня! Она никогда не придет!» Олю словно ударили в живот. Ядовитая груша, а что же еще?! Снова потеря, снова непоправимый кошмар! Вечное проклятие! Оля сидела на земле возле высокого синего забора и выла от горя. Захлебывалась им. Убийца, Оля — убийца! Но ведь Витя не умер. Может быть, Наташа в госпитале? Надо найти ее мать! Только как найти женщину, про которую знаешь, что она лярва, мадама и живет с полковником-любовником, а имени не знаешь? И подходить к ней нельзя, и тем более — говорить с ней. Оля в беспамятстве пронеслась через город — скорее, скорее! Несколько раз обошла военный городок, посидела в засаде возле военторговского магазина, потопталась у КПП. Сунулась в госпиталь, чтобы спросить про Наташу, но нарвалась на двух солдат, что курили возле входа. Были они одинаковые — в коричневых пижамах, лысые, худые, ужасно некрасивые. У одного нога в грязных бинтах, у другого все лицо в желто-красных болячках. Они что-то крикнули Оле и засмеялись, а она не осмелилась подойти, убежала. И снова ходила по дворам, заглядывала в подъезды. Мама, наверное, уже волнуется, но Наташа важнее. И с мамой наверняка сидит тараканиха тетя Алла, воняет своими тонкими сигаретами и умничает. Скоро начнется сериал… Оля подняла голову — небо потемнело, распухло от влаги, вот-вот потечет холодным дождем. А из Олиного носа уже течет. И пальцы замерзли, хоть и спрятались в карманы куртки, стиснулись там в кулаки. Можно пойти домой, отогреться, поесть, усесться перед телевизором и наконец узнать — вспомнит Жуанито свою сестру Марианну или останется в коме до следующей серии? Подлая Эстерсита украла его еще в младенчестве, но восемь серий назад он увидел Марианну через витрину магазина и все понял, а когда побежал всем об этом рассказывать, попал под колеса велосипеда доктора Мару. Позавчера Жуанито почти вышел из комы, но не до конца. А если Наташа тоже в коме? — Ты чего здесь шастаешь? Домой иди. Оля растерянно уставилась на дядьку в форме. Она сама не заметила, как вернулась к КПП. Вот и звезды на воротах: шаг вперед — плоский рисунок, шаг назад — выпуклый. — Я ключ потеряла. Пустите, мне к маме надо, она на узле связи работает! — Вранье само вывалилось изо рта, как лягушка в сказке о вредной принцессе. Оля думала про сериал и тетю Аллу, вот и наплела про маму-телефонистку. — Что-то ты не торопишься. Влетит за ключ? — Влетит. — Давай бегом, стемнеет скоро. Оля припустила через ворота. Вдруг дядька смотрит вслед? Может, ему с горки и штаб видно, и плац, и серый приземистый домик связистов. Придется зайти.
Дверь на тугой пружине поддалась не сразу. |
