Оле не было грустно навсегда расставаться с мамой и Яриком: она не верила в это «навсегда». Когда-нибудь потом она напишет им письмо, настоящее, а не как бабушке. И они приедут в гости и будут гордиться ею. Но все же крыса внутри заворочалась, щекотнула длинным противным хвостом в Олином горле.

Чуть слышно скрипнула незапертая входная дверь. Двадцать ступеней вниз, и вот она — свобода! Оля выпорхнула из подъезда на улицу. Неужели она стоит на этой растрескавшейся бетонной дорожке последний раз в жизни? Да!

Эта гора — вулкан, вулкан-великан. А рядом острый пик — узкий треугольник на фоне светлеющего неба. Скоро над ним встанет солнце, и начнется самый обыкновенный день. Для других, но не для Оли. Она забралась на скамейку и всмотрелась в далекие вершины. Над головой темно, а возле них уже бледно-сиренево.

Пахло прелыми листьями, дождем, мокрой шерстью и немного ванилью. Оле казалось, что кончик ее носа подрагивает, различая самые далекие и слабые запахи. Что глаза видят каждое дерево на склонах, а уши способны выхватить любой звук на многие километры вокруг. Только слушать нечего: городок обессилел после долгих возбужденных разговоров, а город стыдливо замалчивал свое злодейство.

Оля смотрела по сторонам, словно впервые. Если сломать, смести одним быстрым движением все эти облезлые пятиэтажки, жестяные щиты с картинками про Родину, корявые скамейки, шлагбаумы, ворота со звездами, если дать тополям расти, как им хочется, если оставить только горы и речку, камни, дикие кусты облепихи, заросли чабреца, пятнышки овечьей отары на том берегу и далекие, чуть смазанные домики, до чего станет красиво! Это военные сделали здесь уродство, это папа со своей офицерской честью. И Олину жизнь уродской сделал он. Теперь Оля все знает, сам он тупая корова. Сам он…

Она не рискнула идти через КПП, тенью прошмыгнула между шанхайскими бараками, обогнула котельную и отыскала дыру в стене. Оля делала внушительный крюк, но ноги несли ее невесомо, скоро, с удовольствием. К заброшенному армейскому складу она успела вовремя — небо стало белесым. Чистым и светлым.

Наташина куртка алела, точно сигнальный флаг или тревожное пламя. «Тебе нужен Красный Цветок», — вспомнила Оля, а вот откуда взялся этот цветок и почему проговорился в голове тягучим кошачьим голосом — не вспомнила.

Наташа неподвижно стояла на широком сером валуне и загадочно улыбалась. Памятник кукле Барби. Оля разулыбалась в ответ, подошла, посмотрела на подругу снизу вверх.

— Залезай, — позвала Наташа. — Отсюда лучше видно.

— Что видно?

— Все.

Она протянула руку, Оля ухватила ее прохладную ладонь, вскарабкалась на высокий ноздреватый камень, увидела далеко перед собой пологий склон и дикую грушу на молочном фоне рассветного осеннего неба — ненастоящего, плотного, проглотившего весь остальной мир. Будто это не свет, а конец света, его последняя граница, за которой ничего нет.

— Погода налаживается, — сказала Наташа. — Давно пора, а то сырость надоела до чертиков.

— Это точно, — согласилась Оля. — И путешествовать лучше без дождя.

Она хотела похвастаться своим рюкзаком — тушенкой и зажигалкой, чтобы Наташа оценила ее запасливость. Но не успела.

Наташа глянула искоса и усмехнулась:

— Ну тебе-то погода без разницы.