Кто его винил, так это наша мама. Она запиралась у себя в спальне с внуками и отказывалась выходить. Она никогда не стала бы вести беседы с чудовищем, которое вырвало ее девочек у нее из рук. Ей было все равно, что сейчас он пытается нам помочь. Она считала, что дьявол остается дьяволом даже с нимбом над головой. Но я понимала, что здесь был случай посложнее. Как и в большинстве из нас, в нем одновременно уживались и ангел, и дьявол.

– У меня для вас хорошие новости, – начал Пенья. Он сложил руки на коленях, ожидая, что я еще немного его поупрашиваю.

– Что такое, капитан? – я подалась вперед, изображая молящую просительницу.

– У меня есть пропуска на посещение заключенных, – сказал он.

Мое сердце замерло. Я ведь просила о помиловании. Но я сделала усилие и тепло поблагодарила его, когда он их отсчитывал.

– Три пропуска, – подытожил он.

Всего три?

– Но у нас шестеро заключенных, капитан, – я старалась, чтобы голос звучал ровно. – Разве пропусков не должно быть шесть?

– Должно быть шесть, не правда ли? – часто-часто закивал он. – Но Маноло в карцере, а Леандро все еще не решил работать на Хозяина. Так что, будем считать, оба они недоступны для посещения.

Работать на Хозяина?

– А мой Нельсон? – спросила я напрямую.

– Я поговорил с управлением, – медленно произносил Пенья, оттягивая новость, чтобы еще больше разжечь мой интерес. Но я сохраняла невозмутимость, читая про себя «Славу Господу» одну за другой, подряд. – Учитывая, что ваш мальчик такой юный, а Хозяин принял решение о помиловании большинства несовершеннолетних… – Он повращал свой стакан, так что стекло зазвенело от льда. – Мы полагаем, что сможем отпустить его со следующей очередью.

Мой первенец, мой ягненочек! У меня потекли слезы.

– Ну-ну, донья Патрия, что вы, не стоит.

Но по его тону было понятно, что он любит смотреть, как женщины плачут.

Вновь овладев собой, я спросила:

– А мои сестры, капитан?

– Всем женщинам тоже предложено помилование.

Я переместилась на край стула.

– Так значит, девочки тоже вернутся домой?

– Нет-нет-нет, – ответил он, помахав пальцем. – Кажется, им понравилось в тюрьме. Они отказались. – Он поднял брови, будто вопрошая: что я могу поделать с такой глупостью? Потом он вернулся к причине своего визита, ожидая большей благодарности с моей стороны. – Ну что, как будем отмечать возвращение вашего мальчика?

– Мы позовем вас на sancocho[207], – пообещала я, прежде чем он успел предложить что-то непристойное.

* * *

Как только он ушел, я бросилась в спальню мамы и сообщила ей благую весть.

Мама опустилась на колени и вскинула руки вверх.

– Господь все-таки не оставил нас!

– Нельсон вернется домой? – бросилась ко мне Норис. С тех пор как его арестовали, Норис ужасно хандрила, будто Нельсон был ее потерянным возлюбленным, а не «монстром», мучившим ее все детство.

Младшие дети начали скандировать хором:

– Нельсон домой! Нельсон домой!

Мама посмотрела на меня снизу вверх, не обращая внимания на шум.

– А девочки?

– У нас есть пропуска на посещение, – сказала я упавшим голосом.

Мама встала и жестом прекратила крики.

– И что же этот дьявол желает взамен?

– Обед с sancocho[208], когда Нельсон вернется домой.

– Этот человек будет есть sancocho в моем доме только через мой труп.

Я прикрыла губы рукой, напоминая маме, что нужно следить за словами.

– Я серьезно! Только через мой труп! – прошипела мама.