В одну из дверей впустили целую толпу журналистов. Высокий американец, увешанный фотокамерами, подошел к нам и спросил на испанском с сильным акцентом, что мы сегодня чувствуем. Мы посмотрели на маленького человечка, тот кивнул в знак согласия. Публика так же тепло приветствовала прессу, как и нас. Мы принимали участие в театральном представлении.

Тут под треск фотовспышек в зал вошел Хозяин. Не знаю, что я рассчитывала увидеть, – полагаю, спустя три месяца постоянного общения с его портретом я была уверена, что почувствую нечто вроде родственной связи с этим коренастым разодетым мужчиной. Но все было наоборот. Чем больше я пыталась сосредоточиться на его доброй стороне, тем больше видела перед собой тщеславное, жадное, грешное существо. Может быть, в этом человеке обрел плоть сатана! По моим голым рукам побежали мурашки.

Хозяин опустился в вычурное кресло на возвышении и напрямую обратился к семьям заключенных, которых должны были освободить. Нам следовало бы лучше следить за нашей молодежью. В следующий раз нам не стоит ожидать такой милости. Все собравшиеся хором поблагодарили его. Затем мы должны были по очереди назвать свои имена и вновь поблагодарить его небольшой личной речью. Я никак не могла сообразить, что добавить к своей благодарности, но надеялась, что Хаймито что-нибудь придумает.

Когда подошла наша очередь, Хозяин кивнул, чтобы начинала я. У меня мелькнула трусливая мысль не называть ему свое полное имя.

– Патрия Мерседес Мирабаль де Гонсалес, к вашим услугам.

В его скучающих глазах с нависшими веками блеснула искра интереса.

– Так вы одна из сестер Мирабаль, верно?

– Да, Хозяин. Я старшая. – Чтобы подчеркнуть то, зачем я пришла, я добавила: – Мать Нельсона Гонсалеса. И мы очень вам благодарны.

– А что это за чудесный цветок рядом с вами? – Хозяин послал обворожительную улыбку Норис. Журналисты заметили, что нам уделено особое внимание, и подошли ближе со своими камерами.

После того как все присутствующие выразили особую благодарность Хозяину, он повернулся и заговорил с помощником. В зале резко воцарилась тишина, как трещина на фарфоровой чашке. Потом публика снова начала переговариваться. Хозяин встал, подошел к Норис и спросил, какое мороженое она любит. Я крепко держала дочь за руку, внимательно осматривая каждый вход. Это было похоже на рулетку, где мне нужно было угадать, в какую из дверей войдет Нельсон, чтобы обрести свободу. Американский журналист засыпал Хозяина вопросами о его действиях в отношении политических заключенных и недавних обвинениях ОАГ в нарушении прав человека. Хозяин только отмахнулся. Ему удалось вытянуть из Норис, что она любит шоколад и клубнику, если только она не слишком спелая.

В этот момент одна из дверей распахнулась. В зал вошла процессия гвардейцев в белых мундирах. За ними следовала горстка парней совершенно жуткого вида. Их бритые головы казались голыми черепами, глаза были испуганно вытаращены, лица опухли от побоев. Увидев Нельсона, я вскрикнула и упала на колени.

Помню, как взмолилась: «Господи, спасибо тебе, что ты вернул мне сына».

Мне не нужно было напоминать ему, что я предложила взамен. Но все же я не ожидала, что Он явится мне тут же, на месте, чтобы мне это напомнить. Позже Хаймито скажет, что это Трухильо вызвал меня по имени, чтобы я забрала своего заключенного. Но я узнаю Глас Божий из тысячи. Уж поверьте, я услышала именно Его, и Он назвал мое имя.