– Я серьезно! Только через мой труп! – прошипела мама. – Это чистая правда!

К тому времени, как она повторила это в третий раз, мы обе знали, что она уже смирилась с тем, что будет кормить Иуду за своим столом. Но в этом sancocho, как любят говорить campesinos[209], будет не один волосок. Без всяких сомнений, Фела посыплет ее своими порошками, Тоно прочтет над кастрюлей «Отче наш» задом наперед, и даже я налью туда святой воды, которую разлила по бутылкам на крестинах Жаклин, чтобы подарить ее матери.

* * *

Тем же вечером, когда мы пошли прогуляться по саду, я призналась маме, что дала неподобающее обещание. Она потрясенно уставилась на меня.

– Так вот куда ты улизнула из дома пару недель назад?

– Нет, что ты. Ничего подобного. Я предложила Господу забрать меня вместо Нельсона.

Мама вздохнула.

– Ай, m'ija[210], что ты такое говоришь? Мне и без тебя выпало достаточно страданий.

И тут она призналась:

– Я сама предложила Ему забрать себя вместо любой из вас. И поскольку я мать, он должен послушать меня в первую очередь.

Мы рассмеялись.

– По правде говоря, – продолжала мама, – я отдала Ему в залог все, что у меня было. Мне понадобится еще одна жизнь, чтобы выполнить все promesas, которые я дала, чтобы все вернулись домой. Что до обещания Пенье, – добавила она, – у меня есть план. – В ее голосе звучала жажда отмщения. – Мы пригласим всех соседей.

Мне не пришлось напоминать ей, что вокруг нас теперь вовсе не родня. Большинство наших новых соседей не заходили в гости, боясь общаться с семейством Мирабаль из черного списка. Но это и был мамин план.

– Пенья придет на приготовленный для него sancocho[211].

Я начала смеяться еще до того, как она закончила. Я уже поняла, к чему ведет ее жажда мести.

– Все соседи выглянут из окон и проклянут себя, увидев, что пренебрегли обедом с главой северного отдела СВР!

– Ай, мама, – хохотала я. – Да ты просто урожденная jefa[212] мести!

– Господи, прости меня, грешную, – сказала она, мило улыбаясь. Но в ее голосе не было ни грамма раскаяния.

– Так значит, нас двое! – Я взяла ее под руку. – Доброй ночи! – пропела я ярким кончикам сигарет, которые горели из темноты, как светлячки.

* * *

Пенья позвонил в понедельник. Аудиенция у Хозяина была назначена в Национальном дворце на следующий день. Мы должны были привести с собой гаранта. Того, кто готов дать молодому правонарушителю работу и нести за него ответственность. Того, кто не имел проблем с правительством.

– Благодарю вас, спасибо, спасибо! – твердила я.

– Так когда мне ждать приглашения на sancocho?[213] – подытожил Пенья.

– Ладно тебе, мама, – сказала я, повесив трубку и выложив ей хорошие новости. – Этот человек не так уж плох.

– Тьфу! – фыркнула мама. – Этот человек умен, вот в чем ему не откажешь. Помочь с освобождением Нельсона – тут и двадцати sancochos не хватит расплатиться. Скоро весь клан Гонсалес будет умолять его покрестить своих детей!

Я знала, что она права, но предпочла бы, чтобы она этого не говорила. Не знаю, наверное, мне хотелось снова поверить в своих братьев-доминиканцев. Как только Козел станет плохим воспоминанием из прошлого, тут-то и начнется настоящая революция, в которой придется участвовать всем, прощая друг друга за то, чему мы все позволили случиться.

* * *

До столицы пришлось добираться на двух машинах. Мы с Хаймито поехали в пикапе. Он согласился стать гарантом племянника, отдав ему в пользование часть своего земельного участка. Я всегда говорила, что у нашего кузена доброе сердце.

За нами в машине дона Бернардо ехали мама, дядя Чиче и его сын Бланко, молодой полковник армии.