По крайней мере я так думала, пока Минерва не подошла и не спросила, не могу ли я выделить пару страниц, чтобы набросать заявление Америки для ее завтрашнего слушания.

– И не одолжишь ли ручку? – добавила Минерва.

Неужели у меня нет никаких прав? Вместо того чтобы бороться за свои права, я просто разрыдалась.

[Вырванные страницы.]

Двадцать восьмое марта, понедельник (67 дней)

Сегодня я не притронулась к своему chao[222]. Как только до меня донесся запах этой дымящейся жижи, я решила даже не рисковать. Сейчас лежу на своей койке и слушаю, что в мини-школе обсуждают, как революционерка должна реагировать на пошлое замечание товарища. Минерва отпустила меня с занятий. Я чувствую, как мои кишки так и просятся наружу.

Я так похудела, что мне пришлось ушить все мои трусики и набить чашечки бюстгальтеров носовыми платками. Мы как-то дурачились и обсуждали, у кого больше. Кики сделала пошлое замечание, что, мол, мужчины, наверное, так же соревнуются сами-знаете-чем. В первый месяц меня шокировали такие грязные разговорчики. Теперь хохочу вместе со всеми.

Двадцать девятое марта, вторник, поздно ночью (68 дней)

Не могу уснуть, все прокручиваю в голове слова Виолеты в конце нашей общей молитвы: не дай мне Бог испытать то, к чему можно привыкнуть.

Как же меня напугала эта фраза!

Тридцатое марта, среда (69 дней)

Я пытаюсь придерживаться расписания, чтобы отогнать панику, которая иногда мной овладевает. Сина подняла эту тему на одном из занятий мини-школы. Она прочитала книгу, написанную одним политзаключенным из России, который отбывал пожизненный срок. Так вот, по его словам, он не сошел с ума в тюрьме только благодаря тому, что придерживался определенного графика упражнений. Нужно тренировать разум и дух. Это как кормить ребенка по расписанию.

Думаю, это неплохая идея. Вот какой график я себе составила.

Заниматься в мини-школе каждое утро, кроме воскресенья.

Делать записи в блокноте, когда меняются дежурные надзиратели, поскольку в это время где-то двадцать минут они не обращают на нас внимания. Еще можно после отбоя, если луна достаточно яркая.

Смотреть «фильмы» у себя в голове, представляя, что происходит дома прямо сейчас.

Почаще делать что-то руками. Надзиратели постоянно приносят нам заштопать что-нибудь из вещей, например.

Помогать с уборкой камеры – у нас есть поочередный список обязанностей, который составила Сина.

Еще я пытаюсь каждый день совершать хотя бы одно доброе дело для кого-то из сокамерниц, к примеру, массирую Делии ее больную спину или учу глухую Бальбину и других девочек писать свое имя.

И наконец, то, из-за чего надо мной больше всего подшучивают, – я пытаюсь «гулять» по полчаса каждый день. Двадцать пять шагов вдоль и обратно, двадцать шагов поперек и обратно.

– Куда идешь? – спросила меня вчера Америка.

– Домой, – ответила я, не замедляя ход.

Тридцать первое марта, четверг (70 дней)

Проходит день за днем, моя смелость начинает таять, и я погружаюсь в мрачные мысли. Я даю себе волю. Сегодня я даже не заплела косы – просто собрала волосы и носком завязала в узел. Настроение у меня ужасное.

Наши посещения снова отменили. Без объяснений. Даже Сантикло не знает причин. Нас провели по коридору, а потом вернули обратно в камеру – какой подлый трюк!

И – теперь уже точно – Леандро в этой тюрьме нет. Господи, где же он может быть?

Первое апреля, пятница (71 день)

Мы с Минервой только что разговаривали о моральном духе. Она говорит, что заметила, какая я расстроенная в последнее время.

Да, я расстроена. Нас могли выпустить с Мириам и Дульсе целую неделю назад. Но нет, сестры Мирабаль должны подавать хороший пример.